Том 3. Набросок 6

Некоторые люди после смерти становятся призраками, а некоторые не становятся?

Говорят, призраками становятся те, кто испытывает ненависть или привязанность к кому-то в этом мире.

А если человек умирает от чего-то ужасного? Как Оива-сан?

Тогда он, став призраком, конечно же, мстит тому, кто это с ним сделал? А, и еще: если человек умер, не успев передать свои мысли дорогим для себя людям, или после смерти не был оплакан, как положено… Впрочем, все это в конечном счете истории, придуманные людьми.

Значит, если призрак избавляется от ненависти или привязанности, он перестает быть призраком?

Тогда говорят, что он «становится Буддой». Это буддийский стиль мышления.

А христианство учит по-другому?

Я толком не знаю.

Что такое «смерть», зависит от конкретной религии, да?

– Суть «смерти», видимо, одна и та же. Пожалуй, ее восприятие – да, зависит от конкретной религии.

…

Но.

…Но?

Оставляя в стороне разговоры о религии и о том, что такое призраки, я…

1

Даже если хочешь явиться в определенное время в определенном месте, не факт, что это получится. …Такова в моем понимании «реальность призрака». Тем не менее результат есть результат: я действительно явился на следующий день, первого августа, в два часа дня в Приозерном особняке. Не знаю, стало ли это следствием того, что я прислушался к просьбе Мей Мисаки «постараться, пожалуйста».

Ее саму я обнаружил на заднем дворе.

Джинсовые шорты, черная футболка. Лимонного цвета летний кардиган, на голове белая кепка, за спиной – красный рюкзачок… Мей Мисаки была в том уголке заднего двора, где выстроились надгробия моих зверушек. Держась пальцами за маленький подбородок, она разглядывала неровные деревянные крестики.

– Эй, – подал голос я.

Она обернулась и устремила взгляд на меня. Сегодня повязки у нее не было с самого начала.

– Сакаки-сан? – спросила она.

– Да, – ответил я. Губы Мей Мисаки напряглись, но тем не менее на лице появилась слабая улыбка.

– Вы явились, как положено.

– Ну… как-то так.

Я медленно зашагал вперед и встал рядом с ней, тоже глядя на надгробья.

– Это и есть та могила вороны, о которой вы рассказывали?

– Да, – ответил я, глядя на ряд крестиков. – Самая левая. А дальше – могилы других животных.

– Хмм.

Подойдя к самому левому надгробию, она опустила на него взгляд, потом шаг за шагом стала сдвигаться вправо, по очереди разглядывая разнокалиберные крестики. Вскоре остановилась перед крайним правым – каким по счету? – крестиком и пробормотала:

– Как в «Запрещенных играх», да?

У меня не нашлось, что на это ответить. Мей Мисаки глянула на меня и пояснила:

– Ну, это такой старый французский фильм… да?

– А, это…

Я стал лихорадочно шарить в памяти, но там было лишь вялое шевеление, как у палых листьев. Меня охватило разочарование, раздражение, нетерпение.

– Если так, то, скажем… – Мей сделала еще один шаг и посмотрела на землю правее кладбища. – Вот здесь, рядом с ними, может быть и тело Сакаки-сана.

– Ээ…

Совершенно опешивший, я проследил за ее взглядом. Там был заросший травой участок плотной земли.

Здесь?

Под этой землей – мое тело?

«Нет, не может быть», – тут же подумал я.

– Вряд ли оно здесь, – ответил я вслух. – Чтобы закопать тело человека, нужно вырыть очень большую яму, а потом снова закидать ее землей. Должны остаться соответствующие следы, верно? А здесь, похоже, земля ничем не отличается от других мест.

О возможности того, что мое тело закопано где-то во дворах, я уже думал и сам все осмотрел, но без толку.

– И то верно. И не только здесь, но и везде вокруг земля, похоже, такая же, – подняв глаза, сказала Мей. – Ладно, посмотрим в другом месте? Проводите меня, призрак-сан.

2

– Когда я пришла сюда на каникулах в прошлом году, я с этой точки сделала набросок дома. Тогда я не знала, что это дом Сакаки-сана. Со-кун меня тогда обнаружил и проводил на берег озера, где были вы, Сакаки-сан…

Дойдя до тенистого участка в восточной части двора, удаленного от дома и расположенного в противоположной стороне от того места, где были могилки животных, Мей Мисаки остановилась.

– Тот набросок я сохранила.

При этих словах она повернулась ко мне, а затем сняла со спины рюкзачок и достала из него альбом. Формата ин-октаво, в тускло-зеленом переплете.

– В прошлом году я, когда возвращалась домой, оставила его на даче. А после этого прийти сюда у меня не было возможности. Если бы так не случилось, в этом году у меня был бы только новый альбом, так что, возможно, это удача.

Что она хочет этим сказать?

Не в силах понять, что у нее в голове, я лишь молча стоял на месте.

Подул теплый ветерок, кроны деревьев над головой Мей закачались. Соответственно, замерцали пробивающиеся через кроны солнечные лучи, и фигура девушки тоже словно заколыхалась.

Летнее синее небо без единого облачка.

Я был не в тени деревьев, и солнце поливало меня своими лучами безжалостно. Словно пытаясь меня, уже официально исчезнувшего из этого мира и пребывающего во тьме мира загробного, сжечь как нечто «инородное». Так я подумал, и в этот самый момент…

Яркая послеполуденная сцена резко изменилась.

Ощущение было таким, будто меня внезапно швырнуло в странный мир, где черное и белое поменялось местами. Я машинально зажмурился и бессильно замотал головой.

– Вот, смотрите, – послышался голос Мей. Она открыла альбом и показывала его мне, приглашая присоединиться к ней в тени. – Этот рисунок. Видите?

Карандашный набросок. Аккуратными штрихами на бумагу была нанесена отрывающаяся с этой точки картина: дом и его ближайшие окрестности.

Двухэтажное здание в европейском стиле. Обшитые досками стены, открывающиеся вверх-вниз вертикальные окна. Крыша не двускатная, а с двумя стыкующимися между собой уклонами с каждой стороны. У самой земли несколько маленьких окошек в ряд…

– Хм. Очень хороший рисунок, – искренне оценил я. Мей слабо улыбнулась.

– Спасибо за похвалу, призрак-сан, – сказала она, а потом несколько более резким голосом спросила: – Вы на этом рисунке ничего не замечаете?

– Нет, а что?

– Сравните нынешний вид дома, если смотреть отсюда, с этим. Это не фотография, так что изображение нельзя назвать точным, но…

После этих ее слов я вновь оглядел дом и то, что вокруг.

Видимо, из-за того, что с весны за этим местом никто не ухаживал, растительности стало в целом больше, чем на рисунке, и это создало атмосферу запустения. Стена первого этажа и нижний ряд окошек почти полностью спрятались за высокой травой…

Вот и все, что мне удалось заметить.

– Вон те нижние окошки – они для освещения подвала? – указав пальцем, поинтересовалась Мей.

– Ну да.

– Хочу потом осмотреть и подвал.

– Это не проблема, – ответил я, а потом покачал головой. – Но моего тела там нет. Я уже искал.

– …Вот как.