Том 3. Набросок 7
Оставляя в стороне разговоры о религии и о том, что такое призраки, я…
Да?
Я… думаю: когда человек умирает, он… может где-то воссоединиться со всеми?
А «все» – это кто?
Все, кто умерли раньше.
Умерли, а потом воссоединились? В раю или в аду?
Мм, нет. Не в этом смысле.
…
Ты знаешь, что такое коллективное бессознательное?
Ээ… это…
Это придумал один психолог. По его словам, в самой глубине человеческой души есть нечто под названием «подсознание», а «море подсознаний» всех людей соединено в нечто единое – вот такая точка зрения.
Эмм…
Мне не кажется, что это правильно, но… какое-то подобное ощущение есть. Когда человек умирает, он как бы растворяется в этом «море». И когда это происходит, можно считать, что он со всеми воссоединяется, правда?
Значит, если я умру, то тоже встречусь там с папой?
Не «встретишься», «воссоединишься». Воссоединиться – это, как бы сказать, когда души становятся одним целым…
1
Мы вошли в дом через заднюю дверь и направились в «гостиный зал».
Сейчас был день, однако в атриуме было мало окон для помещения такого размера, и поэтому там царил сумрак.
Оглядевшись по сторонам, Мей Мисаки спокойно двинулась вперед и остановилась перед тем самым зеркалом на стене. Склонив голову чуть набок, вгляделась в него, потом обернулась ко мне и спросила:
– Сакаки-сан, куда вы упали?
– Вот сюда, – ответил я, показав на определенное место на полу. Прямо напротив зеркала, меньше чем в двух метрах. – Упал навзничь, лицом в сторону зеркала…
Выгнутые под странными углами руки и ноги. Испачканные в крови, текущей откуда-то из головы, щеки и лоб. Расползающаяся по полу кровавая лужа. …В моей памяти отчетливо вспыхнула ужасающая картина того вечера.
Мей коротко кивнула и сделала шаг в сторону того места. Потом задрала голову и посмотрела наверх.
– Из коридора второго этажа, вон оттуда. Там остались следы повреждения перил.
– Ясно.
– Там довольно высоко, и, реально, если при падении не повезет, можно умереть.
Она коротко кивнула и спросила:
– Судя по тому, что вы мне рассказали раньше, Сакаки-сан, вы прямо перед смертью пытались что-то сказать, да? Какие же это были слова?
Я ответил правду.
То, что увидел тогда движение собственных губ. То, что услышал тогда собственный голос. И значение этих слов, о котором я подумал недавно у озера.
– Голосом было произнесено «ц» и «ки»… – произнесла Мей и с серьезным видом сложила руки на груди. – Но у меня ощущение, что версия «Минадзуки-ко» притянута за уши.
– …Пожалуй. Значит, это все-таки было «Цкихо»?
Однако… если так, то почему?
– Кто знает… – пробормотала Мей, потом как будто захотела что-то еще добавить, но передумала, а потом все-таки продолжила: – Вон те часы… – она перевела взгляд на часы в зале. – Они показывали полдевятого, когда вы услышали чей-то голос, да? Этот голос позвал вас по имени, «Тэруя-сан».
Так и было. Чей-то голос, словно тихо зовущий, произнес мое… (…Тэруя-сан)
– И чей это был голос? – спросила Мей Мисаки. – Может быть, Цкихо-сан?
– Нет, – я покачал головой. – Не ее. …Кажется, другой.
– Ну…
Три месяца назад, в тот вечер, в тот момент…
В тот момент, да, я внезапно осознал.
В зеркале отражалась сцена моей собственной смерти. И в уголке виднелась тень «кого-то», кому принадлежал этот голос. Это был…
– Это был Со, – ответил я. – Он как раз стоял у подножия лестницы… и смотрел на меня в ужасе. И он позвал меня по имени, «Тэруя-сан»…
Да.
В тот вечер ко мне пришла не только Цкихо, но и Со. И, придя ко мне, он собственными глазами увидел мою смерть.
Не поэтому ли как-то раз, когда я явился в доме семьи Хирацка, я мысленно обратился к лежащему на диване Со?
«Свидетелем была не только Цкихо.
Со, ты ведь тоже. Ты в тот момент тоже там…»
– Со-кун, должно быть, забыл… – пробормотала Мей, словно обращаясь к самой себе. – То, что он здесь увидел и услышал, стало для него слишком большим потрясением.
2
Мы поднялись на второй этаж.
Изучив перила со следами ремонта, Мей сказала: «Хочу еще разок осмотреть кабинет», – и я кивнул.
Вспомнив, как я встретился с ней три дня назад, я мягко прижал руку к груди. Моей ладони передался стук не более чем «прижизненного отпечатка» сердца из глубины не более чем «отпечатка» тела. Охваченный очень странным ощущением, я жестом пригласил Мей войти в комнату, перед которой стоял.
Три дня назад, во второй половине дня, в тот момент…
Она увидела мою фигуру, которую не должна была видеть, услышала мой голос, который не должна была слышать. Поняв, что она обладает такой «способностью», я удивился. Сильно удивился, сильно растерялся… но в то же время не менее сильно и обрадовался. Нечто вроде радости спасения от вечного одиночества… да. Такое чувство, несомненно. Поэтому…
Именно поэтому, видимо, я затем без стеснения выложил ей все, что о себе знал. Этой девочке, которая младше меня более чем на десять лет.
В этот самый момент стали бить часы с совой на шкафу. …Четыре пополудни.
Как и с «гостиным залом», Мей Мисаки сперва обвела взглядом всю комнату, а затем спокойно подошла к письменному столу. Посмотрела на стоящий на столе компьютер, склонив голову чуть набок, затем протянула руку к той самой фотографии.
– Памятное фото, значит… – пробормотала она, после чего опустила взгляд на лежащий рядом с фотографией листок. – Здесь Сакаки-сан и… Ягисава-сан, Хигути-сан, Митарай-сан и Арай-сан. Из них Ягисава-сан и Арай-сан «умерли», так?
– Да, – послушно ответил я. Глядя на меня, она уточнила:
– И тем не менее этот Арай, который должен был быть мертвым, вам позвонил?
– Видимо… так.
– Загадочно, да.
Мей поставила фотографию на стол и слегка надула одну щеку.
– Может, этот тип по фамилии Арай – тоже призрак? Ваш коллега, так сказать.
Тут взгляд Мей остановился на низких ящичках, стоящих рядком в столе. На одном из них стояла дополнительная беспроводная телефонная трубка. Подставка служила одновременно и зарядным устройством. Мей молча взяла трубку в руку.
Зачем? Хочет позвонить куда-то? Пока я терялся в догадках, Мей хмыкнула, кивнула и поставила трубку на место.
– Вот, значит, что…
– Что?
Пропустив мой вопрос мимо ушей, Мей поинтересовалась:
– Вы говорили, что на втором этаже есть несколько запертых комнат. Я хотела бы туда заглянуть, но я ведь живая, это возможно?
– Это… ээ, да, – ответил я и указал на шкафчик в глубине комнаты. – Там стоит шкатулка, а в ней ключи. Они должны отпирать все двери.
3
Запертых на ключ комнат было две. Обе находились в самой дальней части второго этажа.
Сначала мы бегло осмотрели другие места – мою бывшую спальню и чулан, несколько давно не использовавшихся запасных спален, «комнату увлечений» с аудио- и фотоаппаратурой, – а потом я отвел Мей Мисаки туда.
Одним из ключей, которые были в шкатулке в кабинете, Мей отперла дверь.
Первая из комнат, на взгляд, была простой кладовкой. Вдоль стены стояли в ряд шкафчики и гардеробы, а остальное место было занято большими продолговатыми ящиками, больше похожими на сундуки.
– Здесь… – объяснил я недоуменно глядящей на все это Мей, – хранятся вещи моих покойных родителей.
– Ваших папы и мамы, Сакаки-сан?
– Мама умерла одиннадцать лет назад. В 87 году в Йомияме, из-за «катастрофы». Когда мы перед самыми летними каникулами сбежали из Йомиямы, папа перенес все ее вещи сюда… – произнес я, ощупывая контуры своих воспоминаний о прошлом, где по-прежнему оставалось немало ненадежных мест. – Потом мы переехали в другой дом, но эту комнату папа решил так и оставить. А шесть лет назад, когда папа умер и я переехал в этот особняк, его вещи я тоже перенес сюда. …Я подумал, что оставить их вместе – хорошая идея.
– Вот как, – коротко ответила Мей Мисаки и прищурила правый глаз. – Они хорошо ладили, ваши папа и мама, да?
– …
– И вы, Сакаки-сан, их обоих очень любили, – после чего она вздохнула, почему-то очень подавленно, и спросила: – Здесь вашего тела нет, верно?
– Нет. …Не было, – я вяло покачал головой. – Я и в шкафчики, и в ящики заглядывал, но свое тело нигде не нашел.
Следующая комната, которую отперла Мей Мисаки, была «комнатой прошлого» в ином смысле, чем первая.
Войдя туда и оглядевшись, Мей тут же…
– Аа… – вырвался у нее возглас то ли удивления, то ли печали. – Это же…
Даже для меня, видевшего это зрелище уже второй раз, оно было необычным.
Комната была небольшой, но каждый кусочек ее поверхности, кроме окна, был занят наклеенными копиями газетных и журнальных вырезок, фотографиями, написанными от руки записками, большими ватманскими листами и прочим. В центре комнаты стоял узкий и длинный стол, на котором тоже были хаотично навалены газеты и журналы, тетради и папки.
– Это…
Мей медленно подошла к стене и приблизила лицо к одной из вырезок.
– «Ужасная гибель ученика средней школы. Во время подготовки к культурному фестивалю произошел несчастный случай?»… Происшествие в Северном Ёми? Октябрь 1985… тринадцать лет назад? А вот тут есть и более старая, – она повернулась к еще одной вырезке. – Декабрь 1979. «Трагедия в Сочельник. Пожар в частном доме, один человек погиб»… Причина пожара – свеча на рождественском пироге? …Похоже, погибший учился в Северном Ёми. 79 год – кажется, тот самый, когда третьим классом руководил Тибики-сан.
– Тибики-сан?
– Сейчас он библиотекарь, но в то время преподавал обществоведение. Вы это имя раньше не слышали?
– …Не помню.
– Ясно.
– Заметка об аварии автобуса в 87 тоже есть, вон там, – я указал на эту заметку, приклеенную к стене. – И все остальные заметки здесь тоже так или иначе связаны с авариями и происшествиями, случившимися когда-то в Северном Ёми. Есть и более свежие, чем 87 год. На ватманских листах это все суммировано по годам. Но я здесь имел лишь ограниченный доступ к информации, поэтому вряд ли она полная.