Глава 6

С точки зрения Алисанны Таргариен.

Прошло больше полутора лет с тех пор, как в нашей семье появился Эймон. И сегодня впервые меня растрогали не его смех и даже не бессвязная болтовня.

А его голос.

Настоящий голос, а также настоящие слова, которые он только что произнес. 

Я поняла, что он был одарен необычайным интеллектом уже с самого раннего возраста. Я поняла это по тому, что, хотя он не показывал этого всем подряд, он умел выражать свои желания звуками, жестами и криками.

Не как ребенок, требующий свою игрушку, а как настоящая, сформированная личность, не умеющая говорить. 

Однако как мог такой маленький ребенок скрывать, что он не только прекрасно понимает, о чем говорят окружающие, но и сам уже умеет говорить? 

Чувствуя, как его горячие слезы продолжают стекать по моей шее, я усилием воли отогнала все свои тревожные мысли. Я села, опираясь на подушки, и прижала Эймона к груди, начав его укачивать.

Но, как сказала мне Джонквиль, Эймон был безутешен и продолжал рыдать уже у меня на груди. Даже мои объятия не успокоили его. 

Я почувствовала, как мое сердце разрывается от его печали. Поэтому я сказала:

— Не бойся, я не умру.

Он не поднял на меня глаз, хотя я чувствовала, что мои слова возымели желаемый эффект. Он перестал плакать и теперь громко шмыгал носом.

Я положила руку ему на затылок, и тогда он поднял голову. Посмотрев на меня, он спросил:

— Ты обещаешь? 

Я видела сомнение в его глазах. 

— Я обещаю, — ответила я. 

Он моргнул, а затем попытался вытереть слезы своими неловкими ладошками. Я улыбнулась и взяла шелковый носовой платок, чтобы вытереть ему глаза и щеки, а также прочистить нос.

Затем мы замолчали, пока я не поняла, что он заснул. 

Я улыбалась, поглаживая его прекрасные золотисто-серебристые кудри, а затем сказала:

— Сообщи леди Рее, что сегодня ночью Эймон будет спать со мной. 

— Я сообщу ей, ваше величество, — сказал мой щит. 

— И еще, Джонквиль, — позвала я, прежде чем она переступила порог.

— Да, ваше величество? 

Я повернулась к ней со слезами на глазах, а затем, продолжая гладить прекрасные кудри Эймона, сказала мягким голосом:

— Попроси, чтобы мне принесли ужин.

— С радостью, ваше величество, — ответила она, ее глаза тоже блестели от слез.

«Мне еще рано умирать. Я должна пожить еще немного ради него», — подумала я, глядя на мирно спящего Эймона. 

***

Полтора года спустя.

Прошедшие 18 лун я беззаботно радовался жизни со своей прабабушкой, забыв обо всем, что должно было случиться в будущем. Мы проводили все наше время вместе и были практически неразлучны.

Дошло даже до того, что нас с мамой приглашали в их королевский покои на завтрак. Обычно нас приглашали на обычные семейные трапезы всего несколько раз в неделю, но никогда утром.

Поэтому теперь мы встречали новый день вместе.

За это время она научила меня читать и писать. Она даже научила меня высокому валирийскому. Мои быстрая обучаемость и зрелость, не соответствующая возрасту, поражали ее.

Но в конце концов я понял, что причина, по которой бабушка не заостряла на этом внимание и не видела ничего необычного, заключалась в том, что она считала меня «реинкарнацией» своего сына Эймона. 

Мы никогда не говорили об этом, но я чувствовал это по тому, как она относилась ко мне. Она относилась ко мне как мать, но не как прабабушка. Достаточно было взглянуть на разницу в обращении со мной и Рейнирой, чтобы увидеть ее материнские чувства по отношению ко мне. 

Это создало некоторую напряженность в отношениях между моим отцом и Визерисом. Последний, хотя и не выражал особых эмоций, испытывал зависть к тому вниманию, которое королева уделяла сыну его брата Деймона.

Пусть даже Визерис и был «наследником».

Он никогда не выражал зависть словами, но отношения всей нашей семьи стали несколько напряженными.

И все знали почему.

Мой дедушка заметил изменения довольно быстро, поэтому он старался не обращаться на меня внимания. Он либо полностью игнорировал меня и занимался политикой королевства, либо общался с семьей моего дяди Визериса.

Он никогда не упоминал моего имени и даже не пытался завязать со мной отношения.

Но меня это не задевало.

Поэтому я без каких-либо эмоций стоял перед очередным погребальным костром, который зажег Вермитор. 

— В очередной раз член дома дракона покинул нас слишком рано…

Я не стал слушать остальную бессмысленную болтовню Верховного септона. Вместо этого я сосредоточил взгляд на своей прабабушке, которая стояла гордо.

Я не в первый раз присутствовал на похоронах одного из ее детей, и смерть Бейлона, казалось, никак на нее не повлияла. 

С самого начала и до конца, с момента постановки диагноза и до его смерти, она не выражала свое горе прилюдно. Она сохраняла достоинство, но я, видевший ее каждый день, понимал, что то был всего лишь фасад, и смерть Бейлона Таргариена вполне могла стать финальным ударом для ее души. 

***

Две недели спустя 

Сады Красного замка.

— Бабушка? — позвал я. 

— Мм? — ответила она, очнувшись от своих мыслей. 

— С тобой все хорошо? — спросил я. 

Она улыбнулась и погладила меня по волосам, прежде чем ответить:

— Со мной все хорошо, пока ты остаешься рядом со мной.

Я улыбнулся, и только собрался что-то сказать, как появился лорд-командующий Королевской гвардией.

Он сказал:

— Король просит вас присутствовать на собрании Малого совета. 

— Хорошо. Джонквиль, я оставляю Эймона на твое попечение. Я ненадолго. 

Джонквиль почтительно кивнула, а затем протянула мне руку, приглашая следовать за ней.

Я неохотно согласился, ведь я слишком хорошо знал, зачем они созвали Совет.

Из-за проклятого наследования.