Глава 139

— Значит, подтверждено.

После того, как провалился его мелкий план по захвату дирижаблей бесплатно, Исаак пообещал разъяренному Мазелану пять процентов акций индустрии в качестве «дара дружбы».

Только тогда Мазелан удовлетворенно улыбнулся, прежде чем отключиться. Сидящий с зажатой в зубах сигаретой Исаак уставился на черный монитор и что-то с горечью пробормотал себе под нос.

Мазелан, казалось, не обратил внимания на тот факт, что, рассматривая революционный потенциал дирижабля, Централ одобрил его слишком быстро — возможно, даже поспешно. Скорее всего, какая-то информация от него скрывалась преднамеренно, учитывая его роль де-факто корреспондента и посредника между Исааком и организацией.

Мог ли Исаак действительно без колебаний проявить себя в самый критический момент, не предупредив прежде Централ о том, что собирается сделать? Он не был уверен в своем нынешнем положении. Слишком многое осталось неизвестным.

Он не мог стать первым, кто появился из ниоткуда в этой сложной игре за власть между Империей, Королевой, нелюдьми и поддерживающими баланс Пендлтонами. Хотя захватчики и были незваными гостями, но они также являлись полезными шахматными фигурами. Именно поэтому Исааку вообще дали хоть какой-то шанс вступить в игру.

«Когда игрок и шахматная фигура становятся одним и тем же — это часть очарования игры»

Исаак, наконец, составил грубый набросок поля битвы фракций.

Департаменты Надзора и Анализа были условно нейтральными. Империя и Королева враждебно относились друг к другу. Исаак не знал, по какой именно причине они сражались друг с другом, но победа или поражение будут решаться путем завладения или уничтожения шахматной фигуры, которой являлся Исаак.

— Так что это я, стал королем? Какое повышение, хах.

Хмыкнув, Исаак покинул комнату с коммуникатором. Но уже очень скоро впал в легкий шок, когда вместе с бокалом фруктового вина Риззли принес ему и новость.

— Они вернули аннексированную территорию?

Под руководством маркиза Деборы их тактика блицкрига обеспечила молниеносную победу. Они устранили высшее руководство врага и заставили их просить мира, получив суперприз с минимальными потерями.

Если бы они объединили свои территориальные военные трофеи, их земли стали бы достаточно большими, чтобы претендовать на титул герцога, как могли бы это сделать маркиз Лихтен и граф Вольфганг. Но представить себе, что они охотно разделят эти территории – хоть ради денег, хоть во славу стабильности – было практически нереально. Этот акт был просто невозможен для дворян, одержимых титулами и властью.

— Вы ведь знаете, что они передвигаются по тонкому льду. Ходят слухи, что они предпочли упрочить свое положение, а не из жадности выдвигать опасные требования.

— Ой, не смеши меня, — фыркнул Исаак.

Что он там сказал? Их нынешнее положение опасно? В этом мире все еще существовало множество людей и фракций, желающих вложить в них деньги. Даже сам Исаак рассматривал маркизат Дюберон как потенциальную инвестицию — если она дойдет до ранга герцогства.

Этот коварный мир запоминал только первых. Люди знали, насколько сложен такой путь, поэтому и запоминали тех, кому удавалось его пройти.

Чтобы семья Вольфгангов доросла до герцогского титула, Лайла должна была дожить до своей церемонии совершеннолетия. На ее хрупкие плечи легла обязанность противостоять коварным планам и предательству, всем охочим добраться до нее и воспользоваться нею в своих целях. Но что, если бы другая семья заслужила титул до нее? Быть первым сложно, но вторым и третьим уже намного проще. Вот почему Исаак безмолвно надеялся, что семья Дуберон тоже попробует добиться герцогского титула.

Маркиза Дюберон была амбициозной женщиной. А еще она обладала талантами, вполне соответствующими таким амбициям. Несмотря на то, что она была более чем квалифицирована, чтобы бороться за титул, эта женщина вдруг охотно отказалась от самой возможности.

— Мне это не нравится… такое чувство, будто они закладывают фундамент, который впоследствии будет использован против меня.

Отказавшись от титула, Дубероны оставили большой след в истории. Конечно, Вольфганги выживут, пока Исаак жив и здоров, но что, если его не станет? Если бы Империя надумала использовать семью Дуберон в качестве предлога, чтобы разделить территорию Вольфганга и вместо этого дать Лайле титул маркизы, у девчонки не было бы права голоса, чтобы оспорить это решение. Технически это все еще было продвижение на новый уровень.

— Я должен сделать ситуацию куда более определенной…

— Прошу прощения? В каком смысле?

— Не обращай внимания, это мой личный проект. Кстати, как дела у мелкой паршивки?

Риззли глубоко вздохнул и с некоторой неохотой посмотрел на своего начальника.

— С ней так грубо обходятся, что смотреть больно.

Она все еще оставалась просто мелкой паршивкой. Нелегко иметь дело со взрослыми, насквозь пропитанными жадностью. Они набросились на нее со всех сторон, запугали и запутали. Одно неверное слово, и они воспользуются возможностью, чтобы склонить переговоры к более выгодным для них условиям. Ее обманывали, даже не меняясь в лице.

— А чем занята барышня?

— Из-за своего имени, ей сложно даже показываться на переговорах. Эти идиоты используют этот факт, чтобы заставить леди Ривелию отойти в сторонку, когда она все же появляется.

— Давят на барышню? Серьезно? Да уж, есть много оригинальных способов покончить жизнь самоубийством. А что насчет Зеромана?

— Кажется, он старается. Но все же есть предел тому, что может сделать один человек.

Исаак увидел в глазах Риззли намёки на разочарование и враждебность. Вынув сигарету изо рта, он переспросил: