Глава 23. Простите

Примечания: Два коротких замечания:

Первое (и это касается и трёх других моих историй): огромное спасибо за лайки, комментарии и живой отклик — знать, что мои работы вам нравятся, очень приятно. Я стараюсь следить за всеми комментариями и по возможности отвечать на каждый, хотя порой это занимает больше времени, чем хотелось бы. Если у вас есть вопросы, мысли или пожелания — пожалуйста, пишите: я читаю всё и отвечу при первой возможности.

Второе: как только «Многолетник» завершится (осталось примерно восемь глав, я думаю/надеюсь — хотя говорила это и раньше, так что кто знает), я сосредоточусь на этой истории, чтобы довести её до конца.

299 год от З.Э. — Джон Сноу

— Мне не было иного выбора, — произнёс он, нарушая тишину, повисшую между ним и Роббом, пока они стояли у главных ворот Харренхолла и смотрели на последние дымящиеся погребальные костры.

Солнце стояло низко — едва взошедшее, — и ярко-красный свет делал пламя ещё ярче. За горящим костром спала Винтер, а вокруг неё, словно мотыльки у огня, дремали Серый Ветер и Призрак. Странная троица: два лютоволка и дракон. Но пока Джон наблюдал, Серый Ветер поднялся на ноги, потянулся с ленивой грацией, затем перевернулся и улёгся снова — придвинувшись ближе к Винтер.

Прошло почти неделю с битвы, и дождь, моросивший до, во время и после взятия Харренхолла, давно прекратился. Самый большой из костров — тот, на котором покоились павшие за Джона воины, — последним ещё дымился. Взгляд его замер на нём, и он мог лишь желать одного: пусть огонь угаснет скорее. Пока костёр горел, покоя не было — будто сражение всё ещё продолжалось.

— Я знаю.

— Почему же тогда кажется, что я ошибся?

— Ты спрашиваешь как мой брат или как мой король? — спросил Робб, переводя взгляд с лютоволков на Джона.

— Как брат.

Робб вздохнул. — Ты чувствуешь, что совершил ошибку, потому что понимаешь, что будет дальше. Тайвин Ланнистер воспользуется этим, Джон, и Джоффри тоже. Они скажут лордам Вестероса, что это доказательство — ты внук Безумного Короля. Скажут, что ты убил пленника — дядю короля, который сдался, — и на этом всё.

— Он не расскажет им, что сделал Киван Ланнистер, — пробормотал Джон, не в силах сдержать презрение в голосе.

— Конечно нет, — согласился Робб. — Но это не важно. Правда выйдет наружу, и тогда ты сможешь стоять с гордо поднятой головой. Ты поступил так, как должен был. Отец поймёт.

Джон чуть сдвинулся, всё сильнее опираясь в сторону Робба — пока они почти не соприкоснулись, — и шумно выдохнул. Тепло брата успокаивало куда лучше любых слов. — Я знаю, что не мог позволить ему жить после того, что он сотворил. Карстарки и Мормонты ушли бы от меня — а я не могу потерять лордов Севера. Что за король, который не способен сохранить верность своих преданнейших союзников?

— Никудышный, — сухо ответил Робб. — Не зацикливайся на этом. Слоняться по залу и торчать в темнице, предаваясь мрачным думам, — это удел Джона Сноу-бастарда, а не Джона Сноу-короля.

— Я буду и тем и другим, — хмыкнул Джон.

— Король-бастард.

— Звучит как прозвище, которое следовало дать Джоффри, — мрачно пробормотал он.

Робб расхохотался и хлопнул его по спине — так, что Джон едва не упал. Потом, когда тот восстановил равновесие, хлопнул снова. Позади послышался шум; оба обернулись и увидели лорда Рута, который быстро проходил мимо в сопровождении слуг. Робб вопросительно взглянул на Джона — тот кивнул, — и брат двинулся следом.

Ричард Рут ему нравился. Разумный, смышлёный человек с открытой улыбкой. По всему выходило, что и Большой Джон Амбер проникся к нему расположением — а это лишь укрепляло доверие Джона к лорду Руту: снискать похвалу и преданность такого человека было ох как непросто.

Он снова перевёл взгляд на лютоволков и Винтер и увидел, как у Серого Ветра навострились уши, а затем тот поднялся на ноги и неспешной рысью двинулся мимо погребальных костров — мимо Джона — в сторону, куда ушёл Робб.

Он вздохнул.

Робб был прав, конечно. Но это всё равно тяготило. Смерть Кивана Ланнистера не была решением, принятым легко. Дом Карстарков и дом Мормонтов, быть может, и продолжили бы сражаться рядом с ним, но затаили бы обиду — и он это знал бы.

Взгляд его скользнул по Винтер: та подняла голову и снова уронила на лапы. Он поймал себя на мысли, что её безудержный рост наконец-то, кажется, начинает замедляться. И хотя разумом понимал, что должен желать ей быть больше и сильнее, часть его была этому рада. Она напоминала ему одного из щенков, что когда-то жили в Винтерфелле. Тот вырос куда крупнее своих однопомётников — почти вдвое. Но вместе с этим пришли беды: он не мог долго бегать, суставы были слабые. Такой судьбы Джон Винтер не желал.

— Всадники на подходе! — крикнули с зубцов стены, вырывая его из раздумий.

Он поднял взгляд на зов, встретился глазами с солдатом, который указал на север, а потом — в сторону полей за Харренхоллом. Джон прищурился, но сквозь дым ничего не разглядел. Поняв, что в ближайшие мгновения всё равно ничего не увидит, он повернулся к одному из стоявших поблизости солдат.

— Прикажете опустить ворота, Ваша Милость? — спросил лорд Рут, появившись рядом прежде, чем Джон успел что-то сказать.

— Нет. К этому времени они уже видели дым от костров и слышали, что здесь случилось — слухи расходятся быстро. Если они едут к нам, значит, либо союзники, либо солдаты Ланнистеров с условиями.

— Ваш отец был у леди Уэнт — пойду найду его для вас, — кивнул лорд Рут.

— Благодарю вас, милорд, — тихо произнёс Джон, поворачиваясь обратно к Винтер.

Он осторожно потянул за нить связи с Винтер, стараясь предупредить её о новоприбывших. Вдали он увидел, как та подняла огромную голову и вгляделась в ту сторону, откуда скакали всадники. Затем поднялась на ноги, потревожив Призрака — тот тоже вскочил и уставился туда же, словно понимая происходящее. Призрак издал протяжный вой и бросился к замку. Как только он преодолел половину расстояния между тем местом, где лежал, и Харренхоллом, Винтер с громовым рёвом взмыла в воздух.

Джон запрокинул голову, наблюдая, как она широкими кругами облетает замок. Больше она не ревела и, судя по всему, была спокойна. Крылья её размеренно и мощно рассекали воздух, и сквозь связь до него доходило её довольство. Было ещё что-то — но он не мог понять, что именно.

— Брат?

— Она не встревожена, — ответил он, переводя взгляд с Винтер на Робба, который снова появился рядом. — Либо она считает, что нам ничто не угрожает… либо она откуда-то знает запах.

Робб промолчал — взгляд его был прикован к северу, откуда из дыма выехали четыре фигуры. Джон тоже смотрел на них: четверо ехали по двое в ряд, держась близко друг к другу, с убранным оружием.

— Вы можете разглядеть, кто это? — крикнул он на стену.

— Нет, Ваша Милость, — отозвался кто-то сверху.

Джон кивнул и бросил взгляд на Призрака — тот выглядел безмятежным.

— Они, похоже, не беспокоятся, — заметил Робб.

Джон снова кивнул, ощущая неприятную тяжесть в животе, и посмотрел на брата. — Они должны знать запах того, кто едет.

Робб напрягся, и взгляд его скользнул мимо Джона — туда, в просторы за Харренхоллом. — Только не это.

— Лорд Рут говорил, что твой дед болен. Быть может, она едет проститься — а в нынешней войне под нашей защитой ей безопаснее, чем в одиночестве.

Робб сквозь зубы выдохнул, но выпрямился во весь рост и расправил плечи. — Она могла выехать из Гнезда и направиться на север — в Белую Гавань. Брану и Рикону нужна мать.

Вместе они наблюдали, как фигуры приближаются. Вскоре Джон уже различал волосы одного из всадников. Он невольно подобрался — не мог отвести взгляда, пока они ехали ближе, — даже когда услышал, как рядом появился отец и тихо охнул, тоже узнав свою жену.

Над их головами Винтер взревела, когда всадники проехали под главными воротами, — словно предупреждая: горе тем, кто окажется врагом. Лошадь леди Старк шарахнулась, но та удержала её. По другую руку от неё мрачный седоволосый мужчина с теми же ярко-синими очами Талли бросил на Винтер хмурый взгляд. Двое позади не дрогнули.

Долгое молчание висело между собравшимися во дворе и всадниками, смотревшими друг на друга. Джон попытался отвести глаза.

— Леди Старк, — произнёс он. Прочистил горло — от смущения и чтобы разогнать подступавший комок. — Мы не ждали вас здесь, но рады видеть. — Он обратил взгляд на человека, который мог быть только Чёрной Рыбой, и добавил: — И вас также, лорд Бринден. Прошу, разделите с нами хлеб и соль.

Взгляд его вернулся к леди Старк — на её лице было странное выражение. Наконец она кивнула, соскользнула с коня и тотчас присела в реверансе. — Хлеб и соль будут весьма кстати, Ваша Милость.

— Леди Шелла — моя тётя. Она была старшей сестрой моей матери.

Джон взглянул на леди Старк и невольно приподнял бровь.

Они уединились в покоях, которые он занял под солярий. Робб с отцом увели Бриндена и двух других мужчин — лорда Джона Ройса и лорда Гунтора Графтона — поесть и помыться. Джон предлагал леди Старк идти с ними, но та отказалась и попросила поговорить с ним наедине.

Судя по движению солнца, в солярии они провели не меньше часа — и слова, которые она только что произнесла, были первыми за всё это время. До того она внимательно его разглядывала с выражением, которое он не мог разгадать. Ему же говорить было нечего — он давно примирился со всем. Но если она хотела поговорить, он выслушает.

— Она идёт на поправку, — произнёс он наконец, когда стало ясно, что леди Старк больше не заговорит.

Та кивнула, но промолчала. Плечи её чуть ссутулились, взгляд не отрывался от его лица, хотя было видно, что смотреть на него подолгу ей неприятно и неловко.

Странно, подумал он: как переменились их роли. Последний раз, когда они были в одной комнате, она кричала на него и желала, чтобы он убрался прочь, — а теперь вот не в силах отвести от него взгляда. Лицо её было застывшим и напряжённым — будто она и смотреть на него не выносила, и оторваться не могла. Он наблюдал, как глаза её чуть сузились, а потом напряжение вокруг рта разошлось.

— Я хочу попросить прощения, — осторожно произнесла леди Старк. Взгляд её метнулся с его лица к окну и обратно. — За то, что случилось в Гнезде и на постоялом дворе у Перекрёстка.

— На постоялом дворе у Перекрёстка?

Она кивнула. — Я действовала опрометчиво и поддавшись порыву. — Помолчала, облизнула губы. — Семья, Долг, Честь. Каждый день за шестнадцать лет я изменяла этим словам, но нарушила их сильнее всего, когда взяла Тириона Ланнистера в заложники. Я думала, что поступаю правильно — добиваюсь справедливости для сына, на которого покушались. У меня были основания считать, и я до сих пор так считаю, что нож наёмника принадлежал ему. И всё же я навлекла позор на дом Старков и дом Талли и развязала войну — Речные Земли и Север заплатят за это. Я должна была предвидеть всё, что последовало. Должна была подумать: а что, если он потребует суда поединком и победит?

Он помолчал, внимательно глядя на неё. Прожив с ней большую часть своей жизни, он понимал: то, что она только что сказала, — это самое близкое к извинению, на которое она способна. Леди Старк была не из тех слабых дев, что бросятся перед ним на колени с мольбами о прощении — тем более что она, скорее всего, по-прежнему чувствовала бы то же самое, не стань обстоятельства его рождения столь очевидны. И всё же она извинилась за то, как обращалась с ним из-за его происхождения.

Он чуть пошевелился, не сводя с неё глаз. Ему хотелось злиться — сказать, что он был ребёнком и не заслуживал такого обращения, — но мысли его снова и снова возвращались к Эймону. К тому, что тот сказал бы о её словах, обо всём произошедшем и о том, что ждёт впереди.

— Вы просите прощения потому, что думаете: именно этого я от вас жду? — спросил он наконец. Когда её взгляд скользнул в сторону, вздохнул. — Леди Старк, вы не совершили ошибки. С теми сведениями, что у вас были, и при том, что вы думали, вы поступили именно так, как поступил бы почти каждый.

Она широко раскрыла глаза и открыла рот, но, не найдя слов, закрыла его снова. Он смотрел, как она шумно выдыхает — и пальцы, до того сцепленные на коленях, чуть-чуть расходятся.

— Несмотря на все наши различия, леди Старк, нас объединяет одно. Любовь к дому Старков. Любовь к Брану, — продолжил он. — Окажись я рядом с вами и думай я то же самое — что Тирион виновен, — я, вероятно, поступил бы так же. Тот Тирион Ланнистер, которого вы считали способным причинить вред Брану… тот, кого вы видели на постоялом дворе у Перекрёстка, непременно рассказал бы своим о встрече с вами — и это имело бы последствия. Ваша поездка в Королевскую Гавань должна была остаться тайной, а тех сведений, что у нас появились позже, у вас тогда не было. Мы поговорим об этом подробнее, когда вы отдохнёте, — если пожелаете. Но, как я и сказал, вы поступили именно так, как поступил бы почти каждый: защитили семью так, как считали нужным.

— Вы не тот Джон Сноу, что уходил на Стену, — тихо произнесла она. — Вы изменились.

— Мне не было иного выбора, — ответил он.

— Вы не держите на меня обиды за то, что я делала. Иначе мы бы так не разговаривали.

На этот раз голос её звучал иначе — без прежней почтительности, скорее наблюдательно и вместе с тем задумчиво. Теперь она говорила о его детстве. О прошлом.

— Когда-то держал, — произнёс он наконец, не в силах сдержать горечь в голосе. — Ребёнком я готов был на всё, лишь бы заслужить вашу любовь, а если не любовь — то хотя бы терпимость. Я никогда не пытался бы забрать то, что принадлежало Роббу. Никогда не причинил бы вреда Брану или Рикону, Арье или Сансе. Я люблю их. Они мои братья и сёстры.

— А сейчас?

— Вы знаете, что на Стене есть мейстер-Таргариен?

— Нет.

— Эймон Таргариен — он был братом Эйгона V, — ответил Джон. — Ему сто именин. Он вырос в Королевской Гавани и долгие годы служил брату на Драконьем Камне. Он знает Юг.

Леди Старк опустила взгляд на сложенные на коленях руки.

— Вы могли отослать меня прочь. Могли велеть убить. Многие поступили бы именно так, — продолжил он. — Уверен: бабка леди Маргери Тирелл, леди Оленна, устроила бы мне несчастный случай в день нашего знакомства. Вы могли заставить отца выгнать меня — в этом я не сомневаюсь. И всё же, при всём презрении… вы позволили мне остаться. Дали кров и еду. Обращались плохо — но могли куда хуже. Долгое время я думал, что вы ненавидите меня… но теперь не думаю так. Думаю, вы ненавидели то, что я воплощал. То, что, по вашему убеждению, сделал мой отец. Живое доказательство того, что Нед Старк — не человек слова. Доказательство, которое вы видели собственными глазами каждый день на протяжении пятнадцати лет.

Она резко втянула воздух и наконец отвела взгляд. Глаза её были опущены — пальцы сомкнуты, словно она удерживала себя от чего-то неподобающего леди, — когда заговорила снова: — Я была жестокой. Я сказала вам, что хотела бы, чтобы вместо него в той постели лежали вы.

— Да, — согласился он. — Но вы были матерью, убитой горем по сыну, который мог никогда не проснуться. — Он вздохнул. — Долгие годы я вас боялся. Боялся, что однажды вы выгоните меня. В тот день, когда я пришёл проведать Брана… я почти не решился войти в комнату.

— Но всё же вошли.

— Вошёл.

— И я сказала, что хотела бы, чтобы вы упали вместо него, — произнесла она.

— Да, — согласился он — имея в виду и её слова, и то, что она тогда действительно так думала.

— Я не могу попросить прощения, — прошептала она. — Я чувствовала то, что чувствовала в тот день.

Он кивнул.

— Но я скажу, что сожалею о том, что произнесла это вслух, — сказала она. — Это было жестоко. Без всякой нужды жестоко. Можно было сослаться на горе — на страх потерять Брана. Но нет. Это была жестокость ради жестокости, и мне за неё стыдно.

— Я не могу сказать, что прощаю вас. Но я понимаю. Это не облегчает принятия — но я понимаю.

Теперь кивнула она, встретив его взгляд. Открыла рот — и снова закрыла.

— Говорите свободно, — осторожно произнёс он. — Вы никогда не скрывали своих мыслей от меня, леди Старк, не начинайте теперь.