Глава 28. Жалость

Примечание: Глава поспокойнее, прежде чем мы вернёмся к Станнису, Дени и Теону в следующей! Приятного чтения!

299 г. от З.Э. — Джон Сноу

Грегор Клиган был мёртв. Джейме Ланнистер — в цепях. Тайвин Ланнистер бежал, преследуемый десятками людей из Речных Земель и Оберином Мартеллом по пятам. И всё же Джон никак не мог избавиться от ощущения, что вот-вот грянет беда — что-то должно омрачить этот день.

Они потеряли людей. Тысячи людей — многих из тех, кого Джон знал и любил, с кем смеялся, с кем вырос бок о бок в Винтерфелле. Такова цена войны — они знали это заранее и всё равно выступили за него, и он понимал это. Но всё равно, несмотря на гибель стольких людей и на то, что сам он, отец и Робб вышли из схватки почти невредимыми, его не покидало предчувствие: что-то непременно случится.

Прошло несколько часов после окончания битвы, прежде чем у него наконец выдалась минута передышки. Он успел найти чистой воды, наспех перекусить и снять доспехи — но на большее не хватило ни сил, ни времени: только привычные дела после боя. Он старался лишний раз не дёргаться и не поднимать руки высоко: мышцы ныли и горели, да и запах от него исходил весьма ощутимый. Но и то и другое могло подождать.

Вдали, у Красного Рукава, уже вовсю шли приготовления к сожжению тел — сегодня вечером или, скорее всего, завтра, учитывая число погибших. Рядом оказывали помощь раненым, а на краю поля — далеко на юге, у самой кромки леса — он различил силуэт Винтер.

Он оторвал взгляд от волчицы и повернулся к Риверрану. С Эдмаром Талли он ещё не говорил. Несколько раз их взгляды встречались — когда лорд приветствовал Робба, отца, а потом леди Кейтилин, которой разрешили выйти из укрытия в глубине леса, куда их отправили ждать. Он понимал, что рано или поздно придётся поговорить и с лордом Эдмаром, и с лордом Хостером, — но это пока не его забота. Отец и Робб сами разберутся, принесут извинения за медлительность северных сил и долгую осаду, которую пришлось пережить Талли, — хотя именно эта задержка и позволила освободить замок, вместо того чтобы рискнуть преждевременно закончить войну в пользу Тайвина Ланнистера.

— Ваша Милость.

Он обернулся, смахнув мокрые от пота волосы с лица, и посмотрел на человека, так бесшумно подкравшегося к нему сзади. Скользнул взглядом по одежде, потом поднял глаза. Широкие плечи, бело-золотые волосы. Если бы не серебряный морской конёк — геральдический знак, с гордостью красовавшийся у него на груди (от которого у Джона слегка сжалось сердце: значит, лорд Веларион так ценит своего брата, что позволяет бастарду носить его герб) — и не отсутствие рядом дракона, его вполне можно было бы принять за Таргариена.

— Лорд Ауран, — произнёс он в знак приветствия.

Глаза Аурана Уотерса расширились от изумления — словно он не верил, что Джон узнал его и обратился к нему столь учтиво, — после чего тот начал склоняться в поклоне.

Джон протянул руку и остановил его, положив ладонь на плечо. — Не нужно преклонять колено и клясться в верности дому, лорд Ауран, — сказал он тихо. — В преданности дома Веларионов я нисколько не сомневаюсь.

Ауран Уотерс посмотрел на него снизу вверх, медленно выпрямился. Их взгляды встретились на мгновение, затем тот склонил голову. — Благодарю, Ваша Милость.

Джон кивнул, довольный тем, что собеседник понял невысказанное. — Это мне следует благодарить вас, разве не так? Всё, о чём дом Таргариенов просил дом Веларионов, — вы сделали, даже когда мы просили многого, не предлагая почти ничего взамен.

Ауран Уотерс слегка покраснел, но тут же взял себя в руки и широко улыбнулся. — Древние, Истинные, Отважные.

— Да, — согласился он. — Я распорядился приготовить для вас покои в Ривeрране. Мой брат проводит вас и позаботится, чтобы вас накормили и дали возможность помыться. Мне нужно поговорить с дядей, а затем с лордом Талли, — но после я надеюсь, что мы сможем побеседовать.

Тот кивнул и уже было повернулся уходить, но вдруг остановился и снова посмотрел на Джона. — Ваш дядя — с вашим драконом, — произнёс Ауран Уотерс, чуть понизив голос и меняя интонацию, словно предупреждал. Он на миг огляделся — нет ли чужих ушей поблизости — и проговорил тихо, почти умоляюще: — Выслушайте его, Ваша Милость.

Джон приподнял бровь, но кивнул — он ждал чего-то подобного: Эймон предупреждал его, что встреча с Визерисом и Дейенерис может оказаться совсем не такой, на какую он надеялся. Он указал жестом в сторону, где стояли брат с отцом, и проводил взглядом удаляющегося Ауран Уотерса. Потом снова отыскал глазами силуэт Винтер вдали и двинулся через поле.

На полпути с запада появился Призрак и пошёл рядом. Джон машинально положил руку на загривок друга, и напряжение начало понемногу отпускать его.

Идти было медленно. Многих раненых он уже видел прежде — некоторые из них до сих пор ждали, когда кто-нибудь облегчит их страдания, — и он всё равно останавливался поговорить с каждым: будь то северянин, житель Речных Земель или солдат Ланнистеров. Просто пройти мимо и сделать вид, что не замечает их, он не мог. Особое внимание он уделял тем, кого опалило дыхание Винтер, — хотя это причиняло ему боль и всякий раз вызывало жгучее желание согнуться пополам при виде их ожогов.

В конце концов, когда солнце уже клонилось к горизонту, он нашёл дядю там, где и сказал Ауран Уотерс. Визерис сидел один на краю поля — меч брошен в нескольких шагах, глаза неотрывно смотрят на двух свернувшихся вместе драконов. Он был покрыт грязью и копотью, а серебристые волосы почти побурели от глины и пыли — словно он окунул голову в груду золы.

Поначалу Визерис, казалось, его не замечал, и Джон негромко кашлянул, а затем опустился на травянистый берег рядом с дядей, стараясь сохранить некоторое расстояние между ними. В тот же миг Винтер подняла голову и радостно затрещала горлом, потом снова опустила её и уткнулась мордой в маленького дракона, свернувшегося тугим клубком у её бока.

Призрак на секунду остановился, внимательно глядя на драконов, — и тут Винтер чуть пошевелилась, отодвинув шею от маленького дракона и освобождая место для лютоволка. Тот поднял голову, покосился на Призрака, потом перевёл взгляд на Винтер — и, почуяв её спокойствие, снова опустил голову и закрыл глаза. Призрак осторожно подобрался к ним и улёгся, прижавшись боком к шее Винтер, и тоже закрыл глаза.

Джон молча наблюдал за ними, краем глаза следя за тем, что дядя по-прежнему не смотрит на него.

— Она великолепна, — произнёс наконец Визерис, не отрывая взгляда от Винтер. — А он тоже твой?

— Да, как и я — их, — тихо ответил он, переводя взгляд с Винтер на Призрака и чувствуя привычное тепло, разливающееся по груди. — У всех детей Старков есть по одному. — Он помолчал и добавил вполголоса, стараясь, чтобы в словах не прозвучало снисхождения: — Ваш дракон тоже великолепен. То, что он так доверяет вам — что способен крепко спать среди чужих после того, что, должно быть, стало для него первой битвой, — это удивительно.

— Эйрион, — тихо произнёс Визерис. — Я назвал его Эйрион.

— Винтер.

Визерис издал звук — не то смех, не то всхлип. Краем глаза Джон увидел, как дёрнулось его плечо, когда он поднял руку и провёл запястьем по лицу. Джон чуть отвернулся, чтобы получше рассмотреть профиль дяди. Тот выглядел худее, чем на поле боя, — словно когда бой кончился, перед ним снова оказался просто человек, — осунувшимся и слабым. Он казался старше своих лет, хотя был старше Джона всего на несколько именин, и смертельно усталым.

— Когда она вылупилась?

— Чуть меньше года назад. Её ещё не было, когда пал Рейегар.

Уголок губ Визериса слегка дёрнулся вверх и тут же опустился. — Ты понял.

— Я бы спросил то же самое, окажись наши роли поменяны местами.

— Она быстро выросла.

Он ухватился за эту зацепку с радостью, не в силах подавить в себе надежду, что опасения окажутся напрасными. — Эймон Таргариен — на Стене. Она вылупилась из яйца, которое положили в его колыбель при рождении. Когда он отказался от прав на трон и выбрал жизнь мейстера, а потом отправился на Стену, яйцо последовало за ним. Там оно и пролежало десятилетия — в нише в стене. Когда я появился, он понял, кто я такой, и отдал мне яйцо в надежде, что это удержит меня от принятия обета. Через два дня она вылупилась, — сказал он тихо. Помолчал и снова посмотрел на Винтер. — Мы предполагаем, что столь долгое пребывание на Стене — которая, по преданию, возведена с помощью магии — ускорило её рост.

— Вы думаете, она впитала магию Стены? Как синие ящерицы Эссоса впитывают желток своего яйца.

— О синих ящерицах я не слышал, но да — именно так мы это и объясняем.

Он услышал, как Визерис чуть шевельнулся, и повернул голову. Дядя подался вперёд и теперь смотрел на Винтер с новым интересом — в нём появилась искра, живость, которой Джон не замечал, когда только сел рядом.

— Я рад, — тихо проговорил Визерис, и голос его дрогнул в конце. — Я рад. Так рад. — Пауза, затем — звук глубокого вдоха, как будто дядя пытался загнать обратно поднимавшийся изнутри ком. Это движение Джон знал слишком хорошо — сам прибегал к нему десятки раз в детстве.

— Жаль, что она не вылупилась для Эймона, — произнёс он тихо. — Если бы она вылупилась для него…

— Всё было бы иначе, — закончил Визерис.

— Да.

— Дейенерис в безопасности, — сказал вдруг Визерис — голос стал тверже, и мелькнувшая прежде грусть мгновенно исчезла. — Её сын, Рейго, тоже.

— Хорошо, — мягко ответил он, намеренно не замечая ни интонации Визериса, ни возможности сменить тему на Дейенерис и её, судя по всему, сына. — Расскажи мне о вашем пути.

Визерис замер, а потом как будто осел — словно навалилась внезапная усталость. Джон терпеливо ждал, пока дядя заговорит, но минуты шли, солнце всё ниже скользило за холмы вдали, — и он понял: дядя молчать будет.

Джон облизнул губы, гадая, стоит ли нарушить тишину, и снова перевёл взгляд на Призрака, Винтер и маленького дракона рядом с ними. Эйрион открыл глаза — словно почуял взгляд Джона — и покосился на Визериса, испустив тихое мурлыкание.

Собравшись с духом и мысленно воззвав к Старым Богам с молитвой о том, чтобы он не ошибся в понимании дядиного молчания, Джон заговорил: — Эймон рассказывал мне о своём брате. Об Эйрионе.

— Яркое пламя, — тихо обронил Визерис, по-прежнему не поднимая взгляда от земли.

— Эймон однажды сказал, что не было человека, которого он любил бы сильнее и жалел бы больше, чем Эйриона, — продолжил Джон, не отводя глаз от драконов. — Он говорил, что Эйрион был жесток и бессердечен — что брат творил вещи, которые ужасали и отвращали его. Он сказал, что брат был чудовищем. — Он помолчал и бросил взгляд на Визериса, который упорно смотрел в другую сторону, и вздохнул. — Но он всё равно любил его — несмотря на всё, что тот делал. Он всё равно был его братом. Его кровью. Я не знаю, что именно тяготит тебя таким стыдом, дядя, — но ты Таргариен. Моя семья, моя кровь. Я не отрекусь от тебя.

Глаза Визериса вспыхнули — гнев горел в них ярко. Рядом маленький дракон издал сердитый клёкот, но Винтер тихо зарычала, и он умолк. — Я продал сестру дотракийскому кхалу. Я позволял ему насиловать её. Я угрожал отдать её всему кхаласару — и его коням тоже, лишь бы вернуться домой и получить Железный Трон, — прошипел Визерис, голос его почти дрожал. — И я бы сделал это.

— Но ты здесь, — тихо ответил он. — И на поле боя ты прикрывал мою спину, хотя мог с лёгкостью убить меня. — Он помолчал и добавил тихо: — Ты и Эйрион спасли мне жизнь. Бой почти закончился, ты мог позволить Цареубийце прикончить меня — трон был бы твоим по праву, и ты получил бы достаточно поддержки, чтобы занять его, — но не позволил.

Гнев схлынул с Визериса так же быстро, как накатил. Винтер испустила долгий, низкий стон, маленький дракон вторил ей, и на несколько мгновений их голоса слились в удивительную мелодию. Рука Визериса снова прошлась по лицу, и Джон отвернулся — дать дяде побыть с собой.

— Они тоже это знают, — сказал он мягко. — Драконы — не бездумные свирепые твари. Они знают, что ты сделал. Если бы Винтер сочла тебя опасным для меня, она бы не подпустила к тебе. Призрак не менее умён. — Он помолчал и продолжил: — Они тебе доверяют. И я тоже.

Снова послышался тот странный звук — Визерис явно боролся с собой, — но дядя не произнёс ни слова, и между ними снова воцарилась тишина. Солнце почти совсем скрылось, и лишь догорающие на поле боя огни не давали темноте поглотить их совсем. Даже когда солнце окончательно зашло и всё вокруг погрузилось в ночь, разрезаемую лишь тусклыми отсветами близких костров, Визерис не двигался и не говорил.

Джон наблюдал за спящими драконами, краем глаза не выпуская из виду дядю: тот несколько раз открывал рот и снова закрывал его. В какой-то момент Визерис подтянул колени к груди и крепко обхватил их руками — словно пытался удержать себя в целости.

Наконец Призрак поднялся с места, лениво потянулся. Потом лютоволк потрусил к ним, рухнул на землю между ним и дядей, зевнул так, что, казалось, чуть не разорвал себе пасть, снова положил огромную голову на лапы и закрыл глаза. Джон машинально запустил пальцы в густую шерсть друга, впитывая исходящее от него тепло.

По другую сторону от Призрака Визерис чуть пошевелился, и Джон краем глаза увидел, как дядя осторожно, медленно разжал руки, разомкнул объятие вокруг колен. Пауза — и вот одна рука легла на спину Призрака, пальцы крепко вцепились в шерсть лютоволка. Мгновение дядя замер — скованный страхом, почти ужасом, словно ожидая, что Призрак обернётся и укусит его, — а потом чуть-чуть расслабился.

Потом Визерис заговорил — тихо. По мере того как он говорил, голос его то поднимался, то опадал — словно дядя заново переживал то, о чём рассказывал. Джон повернулся и смотрел на него. Он видел, как Визерис крепко зажмуривается, вспоминая гибель Рейлы, как отворачивается от Джона — на юг — когда речь заходит о годах после. Голос теплел, когда дядя упоминал Уиллема Дарри, и снова темнел, когда говорил о смерти старика, о слугах, обокравших их, о том, как в конце концов пришлось продать корону Рейлы. Тут Визерис замолчал.

— Это было всё, что у тебя от неё осталось, — тихо произнёс Джон. — Не могу представить, какую боль это тебе причинило.

Визерис выдавил мрачный, надломленный всхлип, повернулся к Джону — взгляд задержался на Винтер. — Я продал последнее, что у меня было от неё. После этого я едва мог смотреть на Дени. Я так её ненавидел. Я провёл несколько дней, взвешивая — продать корону или продать Дени. Я никогда ей этого не говорил, но она знает. Что за брат после этого?

— Ты был ребёнком, — тихо сказал он. — Просто ребёнком, дядя.

Визерис помолчал, снова издав тот же надломленный звук. Потом снова заговорил. Рассказывал, как они с Дени скитались по улицам, какими словами осыпал её — как ненавидел. Говорил о том, как перебрались в особняк в Пентосе, о магистре Иллирио и обо всём, что случилось потом: кхал Дрого, появление Аурана Уотерса, ранение кхала, его смерть, как едва не умерла Дени, рождение драконов. Визерис говорил, пока не охрип и Джон едва мог его расслышать.

В конце концов голос его угас. Визерис повернулся к Джону — глаза мокрые, лицо бледное, — и Джон подумал, что никогда не видел более жалкого зрелища. Перед ним сидел сломленный человек.

— Я уже сказал, что не отрекусь от тебя, дядя, — произнёс он резко.

Визерис вздрогнул — Джон не был уверен, от слов или от тона, — и они снова замолчали.

— Вы с Дени так похожи, — сказал наконец Визерис, уже несколько часов спустя. — Она всё равно любит меня — несмотря на всё, что я сделал. Она простила меня.

— Она твоя сестра, — ответил он, глядя на дядю. — Твоя кровь.

— И твоя, — прошептал Визерис, отводя взгляд — словно не в силах был одновременно видеть и слышать отказ, которого ждал.

— И моя, — согласился он.

В колеблющемся свете ближних огней Джон увидел, как Визерис закрыл глаза и медленно выдохнул. Потом дядя поднялся на ноги — неловко, шатаясь — посмотрел на Джона сверху вниз и протянул руку. Джон не раздумывая сжал её и позволил помочь себе встать. Они быстро разомкнули рукопожатие; Визерис нагнулся, подобрал меч, и они медленно побрели к Ривeррану в молчании.

По полю боя многих раненых уже успели унести, но запах смерти и горелой плоти висел в воздухе. Несколько раз Джон взглядывал на Визериса — тот выглядел слегка больным: пляшущие огни отбрасывали тени на и без того бледное лицо, отчего дядя казался ещё более беззащитным. Скорее ребёнком, чем мужчиной.

— Мне нужно будет поговорить с лордом Хостером Талли, — сказал он наконец. — Речные Земли ещё не принесли присяги моему делу. Я хотел бы, чтобы ты был рядом.

Визерис помолчал, глядя под ноги — следил, чтобы не споткнуться о мусор, усеявший поле. — Ты уверен?