Глава 36. Цена

300 год по З.Э. — сир Давос Сиворт

Тонуть ему уже доводилось. Тогда он был совсем маленьким — едва четверо именин от роду, — играл на берегу Черноводной, когда свирепое течение подхватило его и потащило в море. Он помнил это как вчера: лёгкие жгло, он отчаянно молотил руками, пытаясь удержаться на поверхности, а тело протестовало при каждом движении. Его спасла чистая удача — течение пронесло мимо лодки, шедшей к одному из больших галеонов, и кто-то из гребцов протянул руку, ухватил его и выволок из воды.

Сейчас всё было иначе.

Теперь он был старше и сильнее. Он знал, что нужно делать: когда его швырнули с обрыва, он сгруппировался, прижав руки к телу, чтобы не переломать кости. Едва коснувшись воды, он начал действовать — срывал одежду, пока тело уходило вглубь. Всё равно это было на грани: к тому моменту, как он наконец вырвался на поверхность — голый, как в день рождения, и закоченевший, — лёгкие горели от нехватки воздуха.

Он сразу же огляделся, пытаясь понять, что творится наверху, — но не смог. Дым стоял слишком плотно, да и зрение не позволяло что-то разглядеть сквозь него. Сверху доносились крики и рёв, и когда один из драконов пронёсся мимо, крылья его на мгновение разогнали дым — Давос успел разглядеть цвета Мартеллов на карнизе. Он работал ногами, держась на поверхности, пока его тащило к морю, и озирался в поисках выживших. Надежды было мало — все его люди были в тяжёлой броне; лишь он один решил её не надевать.

Дракон, рассеявший дым над ним, внезапно взмыл вверх и взревел — яростно или в отчаянии. Давос снова запрокинул голову: зелёная чешуя дракона Визериса Таргариена. Дракон кружил над одним и тем же местом, снижаясь почти до воды и снова уходя вверх. Следующий рёв звучал уже слабее.

Давос уверенно заработал ногами против течения, секунду наблюдал за драконом, а затем, приняв решение, поплыл к тому месту, где тот кружил, — против тока воды. По мере того как он приближался, ноги начали задевать что-то твёрдое — под водой лежали обломки от взрыва. Осторожно он нащупал ногой что-то твёрдое и скользкое и встал. Перевёл дыхание, на миг собрался с духом, пока течение по-прежнему толкало его назад.

Дракон взревел снова. Давос осторожно переставлял ноги по скользким камням, не имея возможности посмотреть вниз — в воде было слишком много обломков, и новые продолжали падать сверху. Не будь он осторожен, один из них мог накрыть с головой.

Он был уже близко. Каких-то несколько шагов. Но вдруг под ногами исчезло дно, течение победило — и его потащило вниз по реке. Он боролся с ним и в конце концов, потратив больше времени, чем хотелось бы, добрался до места под кружащим драконом.

Он глянул вниз, в воду, и тихо выругался. Посмотрел на дракона над головой — тот снова взревел, — глубоко вдохнул и нырнул.

Едва его взгляд встретился с взглядом Визериса Таргариена, он понял: принц мёртв — глаза открыты и пусты. Но бросить его он не мог.

Давос огляделся, продолжая работать ногами, чтобы течение не оттащило от тела, прищурился — вода уже жгла глаза — и заметил, что принц успел избавиться от нескольких частей доспеха. Лёгкие начали гореть, и он вынырнул. Вдохнул и снова нырнул — прямо к плечам Визериса, расстёгивая застёжки на броне. Едва не открыл рот от удивления, чудом не хлебнув воды, когда обнаружил, что многие из них уже расстёгнуты.

Сначала он снял самые крупные части доспеха — несколько раз пришлось всплывать, чтобы набрать воздуха. В итоге понадобилось шесть погружений к телу Визериса, лежавшему на нескольких футах ниже поверхности Черноводной, прежде чем он снял достаточно брони, чтобы рискнуть поднять его на поверхность.

Когда он вынырнул, держа Визериса, дракон над ним взревел — и даже непривычному к таким звукам уху Давоса было ясно, что этот рёв полон боли. Он потоптался на месте, перебирая ногами под водой, раздумывая, что делать дальше.

Выбор в итоге оказался несложным. Давос прижал тело Визериса к себе, чуть запрокинул голову, чтобы удобнее было держать его, и позволил течению нести их обоих прочь — прочь от обваливающихся скал, прочь от криков людей и бушующего огня — в открытое море.

Они плыли по поверхности Черноводной, стремительно несшей их к бухте. Всё это время он держал голову запрокинутой и не отрывал взгляда от неба, где дракон принца Визериса продолжал кружить и издавать скорбные рёвы, — иначе рисковал наглотаться солёной воды. Лишь когда неподалёку послышались крики и вопли людей, он решился шевельнуться. Перестал работать ногами, дал телу слегка уйти вниз — и это вытолкнуло его на поверхность.

Неподалёку он увидел шлюпки, идущие к берегу, — в каждой было не меньше двух дюжин человек. Он чуть сдвинулся, теснее обхватил Визериса одной рукой и поднял другую как можно выше. Несколько попыток выкрикнуть слова сорвалось — вместо них он глотал солёную воду, — но в конце концов ему удалось завопить: «Сюда!»

Потянулась долгая тишина — обжигающий холод моря и мёртвый груз Визериса растягивали её до бесконечности, — а затем чей-то голос рявкнул: «Вон там, люди! Выжившие!»

300 год по З.Э. — Эймон Таргариен

Он был уверен — за несколько месяцев до того, как Джон Сноу вообще появился в Чёрном Замке, — что не доживёт до следующей зимы. Он так долго был стариком — казалось, целую вечность: даже тогда, когда впервые услышал о смерти Эйга, кости уже давали о себе знать, а когда умер Джейхейрис, он боялся, что вот-вот ослепнет, — что было трудно не чувствовать годами, как смерть дышит в затылок. Но он жил. Пережил своего внучатого племянника и своего правнучатого племянника. Сколько лет потрачено впустую — он думал, что умирает, но продолжал жить, переживая одного за другим всех, кого любил.

Страшная мысль. Так долго он о многом сожалел — и вдруг уже не молод. Все эти годы потрачены впустую, потому что он считал себя старым, хотя впереди ещё оставалась жизнь. Если бы он только знал.

Он улыбнулся про себя и выдохнул, наблюдая, как воздух из лёгких клубится паром в ледяном воздухе над Стеной.

Безумие старости — он не мог не думать об этом — в том, что ты уверен: смерть близко, и изо всех сил стараешься сберечь жизнь… а потом живёшь куда дольше, чем должен или хочешь.

За все годы между прошлым и нынешним восхождением он мог бы подняться на Стену тысячу раз. В последний раз это было в разгар лета: тогда лишь лёгкий покров снега на Клыках Мороза — в сотнях лиг отсюда, едва различимых с такого расстояния — напоминал о том, что он на Севере. Можно было легко вообразить себя на Юге. Такая зелень, такая жизнь, такая красота.

Здесь было всё так же красиво.

Великолепно.

Но иначе красиво. На Севере и За Стеной уже стояла зима. Он не думал, что долго ждать белого ворона из Цитадели.

Бенджену Старку повезло с выбором времени. Лишь через несколько дней после того, как он покинул Чёрный Замок с сотней людей Амберов и тремя детьми, к югу от Стены разыгралась страшная метель, отрезавшая Королевский тракт и сделавшая дорогу между Чёрным Замком и остальным Вестеросом непроходимой. Сейчас путь был открыт — снег стаял достаточно, чтобы снова можно было пускаться в дорогу.

Эймон придвинулся к жаровне и по привычке протянул руки к огню. Несколько недель назад он в последний раз чувствовал холод, и понимал, что это значит. Но сейчас он не стал об этом думать. Нет. Важных дел хватало и без того.

Взгляд его скользил по землям За Стеной: заснеженные вершины Клыков Мороза вдали, белые деревья, сплетавшиеся в прекрасный полог — не разобрать, где кончается одно и начинается другое, — и сотни птиц, летящих на Юг. Он не собирался подниматься сегодня, но Джеор сказал, что день достаточно ясный, чтобы разглядеть Клыки Мороза вдали — редкость в последнее время, когда тяжёлые снеговые тучи часто застилали солнце и не давали смотреть дальше Призрачного Леса, — и устоять было невозможно.

Слишком много лет он хранил свою жизнь по причинам, которые сам не вполне понимал. Теперь в этом не было нужды — Джон скоро займёт трон, а Дейенерис и Визерис вернулись домой. Это давало ему силу и уверенность в себе, какой он не ощущал больше десяти лет.

— Я всегда говорил, что однажды поднимусь на Стену в последний раз, — сказал он, нарушая тишину.

— И вот поднялись, — ответил Джеор. — Желаете вернуться в ваши покои?

Эймон покачал головой. — Нет. Странно, но несмотря ни на что, сегодня я чувствую себя живее, чем тридцать лет назад.

Джеор негромко хмыкнул и чуть подвинулся, вставая ближе к Эймону. Тот почувствовал тепло друга сквозь плащи. Вздохнул и отвёл взгляд от Призрачного Леса, посмотрев на стоящего рядом мужчину.

Лорд-командующий Мормонт смотрел на Призрачный Лес с выражением, которое Эймон впервые не мог разгадать. Оно казалось чем-то средним между тревогой и раздражением, хотя он понимал, что это не то и не другое.

— Что тревожит вас, мой друг?

— Среди братьев ходят недовольные разговоры.

— Разумеется, — ответил Эймон. — Им неприятно, что столько опытных бойцов — и это не братья Ночного Дозора, замечу, — ушли За Стену, тогда как вы запретили собственным разведчикам выходить за неё. — Он вздохнул и чуть придвинулся к жаровне, когда мимо хлестнул порыв ветра, — зная, что и без того достаточно подозрительно выглядит то, что он стоит здесь прямее, чем в последние годы, и незачем усиливать вопросы, забыв притворяться, что ему холодно. — Быть правителем — значит быть одиноким.

— Вы говорили те же красивые слова своему племяннику?

— Говорил. И Джон понимает, как и вы. — Мимо пронёсся орёл с мышью в когтях; на мгновение оба проводили его взглядом, а затем он лениво полетел к Югу от Стены. — Рыцари, солдаты, братья Ночного Дозора и простой люд — у всех одно общее: они живут сегодняшним днём. Они не смотрят в будущее. Простой люд… большинство из них просто надеется дожить до завтра. А остальные — ну что ж, они ждут, что правители будут думать о будущем вместо них.

— Наши братья считают ваше решение глупым. Они не понимают, что на кону стоит нечто большее, чем сотня людей и трое детей. Да, Бенджен, его племянник, дети Ридов и люди Амберов могут погибнуть За Стеной. Но тогда мы будем знать наверняка: когда война закончится, Джон придёт на Север, и Ночному Дозору, скорее всего, не придётся бояться одичалых ещё сотню лет. А если они не погибнут? Если одичалые воспользуются представленной им возможностью — это значит, что что-то не так.

— Жаль, что они не видят так же ясно, как мы с вами.

— Они молоды.

— А мы стары.

Они обменялись улыбками, после чего Джеор снова вздохнул. — Если Бенджен говорит правду и мертвецы ходят За Стеной, будет почти невозможно убедить кого-либо из братьев согласиться пропустить одичалых на Юг. Вы знаете не хуже меня, Эймон: больше мертвецов — если мертвецы и правда есть — ничем хорошим не кончится. Но мы даже не знаем, сколько там одичалых и сколько мертвецов. Может, полсотни ходячих трупов. Может, пятьдесят тысяч. Даже если их полмиллиона — не думаю, что найдётся хоть один брат, который пропустит одичалых мимо. Они скорее дадут им умереть, чем пустят на Юг.

— Большинство из них провели больше половины жизни братьями Ночного Дозора, свято веря, что их долг — хранить Семь Королевств от нашествия одичалых. Нельзя ожидать, что человек изменится за один день.

— У них может не быть выбора.

— Люди всегда найдут способ сделать выбор, — тихо произнёс Эймон. — Даже человек, загнанный в угол, без оружия и в окружении солдат, имеет выбор. Он может либо сдаться, либо сражаться.

— Вы думаете, они будут сражаться?

— Я думаю, вам нужно быть готовым к тому, что здесь у вас немного союзников, лорд-командующий.

— Вам нужно ехать в Королевскую Гавань, — сказал наконец Джеор. — Вы знаете так же хорошо, как я: если выедете сейчас, прибудете туда как раз к тому времени, когда ваш племянник взойдёт на трон. Убедите Джона Сноу прийти на Север со всей мощью Семи Королевств за спиной — чтобы помочь нам сразиться с мертвецами.

— Если я уеду на Юг, я не вернусь.

Джеор кивнул, не отрывая взгляда от Призрачного Леса, в котором несколько дней назад исчезли Бенджен Старк, трое детей и сотня людей Амберов. — Вы хорошо служили Ночному Дозору. Мне жаль, что мне приходится просить вас об этой службе теперь.

Это было отрадно — он не мог не думать об этом, — что несмотря на то, что он не видел Винтер больше года, дракон, некогда бывший в его яйце и остававшийся его неизменной спутницей более девяноста лет, по-прежнему любила его так же, как он любил её. С тех пор как они миновали Дрифтмарк, она летела высоко над галерой, отбрасывая тень такую огромную, что та накрывала весь корабль целиком. Всё это время, пока она была рядом, он чувствовал, как она тянет краем его разума. Не как проклятое яйцо, которое всё настойчивее навязывало ему свои, нередко раздражённые мысли, — нет, притяжение Винтер было полно тепла и любви. Она скучала по нему.

И он скучал по ней.

Путь из Чёрного Замка до Королевской Гавани занял в общей сложности чуть больше шести недель — ветра были попутными, однако сам переход из Чёрного Замка до Белой Гавани отнял почти месяц. Не впервые Эймон клял свою старость. Люди Амберов, с охотой отправившиеся с ним на Юг в качестве эскорта, чтобы усилить двух братьев Ночного Дозора, которых Джеор Мормонт мог выделить, явно считали его неспособным одолеть этот путь.

И тем не менее — вот он.

Девяносто два года спустя после того, как его отправили учиться на мейстера, он наконец вернулся домой. Город пах сильнее, чем в его последний приезд, и запахи гари и рыбы не перебивали стойкого запаха разложения. Он опустил взгляд себе под ноги и вздохнул. Прошло больше недели с тех пор, как дикий огонь уничтожил половину Красного Замка, а зелёный дым всё ещё лениво стелился по разным частям города и над бухтой. Мейстер на Дрифтмарке заверил его, что Джон отправил людей найти и уничтожить оставшиеся запасы дикого огня и что город настолько в безопасности, насколько это вообще возможно, — и всё же зелёный дым не давал покоя.

Он откашлялся и перевёл взгляд с ног на город, на Красный Замок за ним, затем скользнул мимо человека, служившего его эскортом с самого Дрифтмарка, и снова остановился на Красном Замке.

Человек рядом с ним направлялся на Север, но остановился на Дрифтмарке по той же причине, что и корабль Эймона: свирепый шторм, озаривший небо молниями и нагнавший волны высотой почти в двадцать футов. Узнав, кто перед ним, и поняв, что тот не знает о победе в войне — и о том, что произошло при взятии города, — этот человек рассказал ему всё, что знал сам, и предложил сопроводить в Королевскую Гавань. Так они и отплыли на корабле под цветами Мандерли и Таргариенов. Подобного зрелища он никогда не думал, что увидит.

Мысли против воли обратились к Визерису.

Визерис.

Боги, он думал, что уже пережил достаточно боли на целую жизнь, — и вот она снова: то же сжатие в груди, ощущение собственной вины, хотя он ничего не мог сделать. Он слегка дёрнулся, не позволив себе поднять руку и стереть слёзы, выступившие в уголках глаз.

Он переключил внимание на стоящего рядом — больше для того, чтобы перестать думать о племяннике, чем ради чего-либо иного.

Вендел Мандерли был таким же, каким был его отец: учтивым, вежливым и умным. Трудно было его не любить — впрочем, у Эймона и не было причин его не любить. По правде говоря, в нём было всё то, что Эймон надеялся и ожидал увидеть в знаменосце Старков.

Теон Грейджой, стоявший по другую сторону от Вендела Мандерли и державший сундук с золотым и серым яйцом, которое медленно поглощало разум Эймона своими мыслями, был загадкой. Он никогда не думал, что доживёт до дня, когда Грейджой — добровольно — склонит колено перед кем бы то ни было. Тем более он не думал, что когда-нибудь увидит вежливого и дружелюбного Грейджоя. Эймон не питал иллюзий насчёт непростого прошлого Теона, но умел распознавать лжецов — и горе Теона по поводу гибели Неда Старка, и его любовь к Джону, которого он снова и снова называл братом, не могли быть неподлинными.

— Сколько лет прошло с вашего последнего визита, мейстер?

— Девяносто два, — тихо ответил тот, переводя взгляд обратно на Красный Замок.

— Долго быть вдали от дома, — отозвался Вендел. — Должно быть, город сильно изменился с тех пор, как вы его видели.

— Изменился, — согласился Эймон. — Но многое останется прежним: интриги, борьба, сплетни.

Снова воцарилось молчание. Они входили в гавань быстрее, чем Эймон ожидал, — капитан их корабля был, по всей видимости, из Сивортов: ему было велено доставить Вендела и Теона на Север, а затем вернуться. Старший сын человека, вытащившего Визериса из моря.

Эймон чуть поёжился, не желая думать об этом дальше.

Швартовка много времени не заняла, и через несколько мгновений Вендел Мандерли уже выводил его с корабля, крепко, но бережно держа за руку, и вёл вниз по причалу к городу. Эймон оглядывался на ходу, впитывая всё вокруг: весёлые голоса докеров, добрым словом поминавших нового короля и зерно, которое рекой лилось из Простора; корабли со всех Семи Королевств — в том числе дорнийская галера под знаменем дома Мартеллов, — свидетельствующие о том, сколько людей стеклось в город после того, как он пал перед Джоном; и дети, носившиеся вокруг, которым не было никакого дела до Винтер, по-прежнему кружившей над кораблём, с которого Эймон только что сошёл.