Глава 37. Ворона
300 г. от З.Э. — Бенджен Старк
Они шли уже две недели За Стеной, когда Бенджен осознал: даже он — человек, проведший За Стеной больше времени, чем на Юге, — понятия не имеет, где они находятся. Стоило ему отправиться в рейд, каким бы путём он ни ехал, он неизменно оказывался — день в день через две недели — у Крепости Крастера. За долгие годы вылазок он изучил угол восхода и захода луны и солнца настолько хорошо, что, куда бы ни повернул, войдя в Лес с Привидениями, через две недели неизменно выходил к Крепости Крастера.
Первую неделю они шли прямо — по крайней мере, так говорил угол солнца на восходе и закате. Затем, казалось, повернули обратно, потом пошли на восток, потом на запад, потом описали круг и вышли к той самой роще, которую Бенджен был уверен, что уже видел по дороге. Жойен Рид, однако, ни разу не усомнился в правильности пути, и Лето — присоединившийся к ним и оказавшийся самым сносным из всех попутчиков — тоже не выказывал никакого беспокойства, а потому Бенджен старался не тревожиться.
К концу первого месяца За Стеной ему удалось снова сориентироваться, и он понял, куда они направляются. Мысль эта не давала покоя: прежде он никогда не ходил этой дорогой — и не без оснований. Однако, кроме Морса Амбера — который почти не разговаривал с ним и большую часть времени либо угрюмо озирался по сторонам, либо точил меч, — среди всей группы не нашлось ни одного человека, у которого он мог бы спросить совета. Солдаты Амберов держались особняком. Не впервые он задавался вопросом, что на него нашло, когда он согласился на всё это. Но всякий раз, как эта мысль возникала, он тут же вспоминал слова Жойена Рида — а хуже того, что мальчик и Бран уже знали о мертвецах За Стеной, — и все возражения умирали у него в горле.
Он молчал.
Даже когда они миновали реку Рога Оленя, шли вдоль неё до самого истока — высокой горы, к которой Бенджен прежде никогда не подходил так близко, — а затем повернули на запад, к Клыкам Мороза, он молчал. По его прикидкам, они были в неделе пути к северу от Крепости Крастера, и Кулак Первых Людей уже маячил на горизонте, когда он наконец остался один нести ночную стражу.
До тех пор они несли ночные вахты небольшими группами, но в ту ночь он сказал, что возьмёт первую стражу один. Ему нужно было побыть наедине с мыслями. Он не привык проводить столько времени в обществе незнакомых людей, и постепенно им овладевало какое-то странное, гнетущее беспокойство.
— Ты встревожен, — тихо произнёс голос.
Бенджен покосился вправо и с удивлением увидел Жойена Рида, стоявшего рядом и неотрывно глядевшего на спящих людей на поляне перед ними. Он тихо выругал себя за то, что не заметил, как мальчик покинул безопасный центр группы, и снова перевёл взгляд на людей, лежавших в отдалении. Не переставая обшаривать взглядом поляну, он следил за каждым движением во тьме за огнями маленьких костров и прислушивался к любому звуку, который мог бы выдать чужое присутствие.
— Я имею право тревожиться, — пробормотал он. — Уже месяц мы в этих землях, и всё это время мы не шли напрямую к тому месту, куда ты, по твоим словам, ведёшь нас. Я поверил тебе на слово, что Бран должен быть здесь, Жойен, — потому что ты говорил о вещах, которые не мог знать, и о событиях, о которых не мог ведать. Но я начинаю бояться, что сам ты не знаешь, куда мы идём.
— Меня направляют, — ответил Жойен. — Каждую ночь мне снятся сны, и сны указывают путь.
— Вот почему мы идём этой дорогой?
Краем глаза Бенджен увидел, как Жойен слегка переступил с ноги на ногу. — Мертвецы близко, — произнёс он наконец. — Этот путь… он уводит нас от худшего из них.
— От худшего?
— Они найдут нас скоро. Но если бы мы пошли напрямик… нас давно уже не было бы в живых.
— Почему?
— Мне приснился единственный союзник ворона За Стеной, предавший его тому, кого принимал за бога. Мне снился младенец, брошенный умирать в лесу, и сломленный волк, которого душила смерть.
— Крастер? — спросил он, повернувшись к Жойену. Всякий вид притворного наблюдения за лагерем исчез, пока разум переваривал услышанное.
— Если он тот самый человек, что служит тебе союзником в этих краях.
— А бог?
Жойен медленно повернул к нему голову. — У него были голубые глаза и пахло от него смертью.
— Ты видел во сне, что Крастер предаст нас мертвецам?
Жойен кивнул, не отводя от него взгляда, губы сжаты в прямую линию. — Иного объяснения увиденному нет. Он ведь твой единственный союзник За Стеной? А предательство мне приснилось в ту же ночь, когда ты объявил, что мы идём туда.
Бенджен не ответил, и между ними повисло напряжённое молчание. Он был так поглощён своими мыслями, что почти не заметил, как луна миновала высшую точку и начала клониться к закату. Лишь когда первые полосы рассвета просочились сквозь деревья и залили поляну светом, он понял, что простоял на страже всю ночь.
На поляне зашевелились солдаты, и Бенджен увидел, как Бран медленно просыпается — садится, оглядывается в поисках Лето и Миры Рид. Он наблюдал, как на лице племянника мелькнула смущённая улыбка и тот торопливо пригладил волосы рукой, обнаружив, что Мира уже не спит и смотрит на него.
Вдруг он ощутил на себе чужой взгляд и отвёл глаза от племянника — Жойен смотрел на него с каким-то странным выражением лица.
— Кое-что неизбежно даже для тех, кто умеет видеть сны, — тихо произнёс Жойен. — От судьбы не уйдёшь. Можно оттянуть её — если осторожен и удачлив, — но не избежать.
— Ты о мертвецах или о Мире и Бране?
Жойен улыбнулся краем рта. — О том и другом. — Затем оттолкнулся от дерева, о которое опирался, и направился к центру лагеря.
— Странный парень.
Бенджен обернулся на Морса Амбера, шагавшего к нему с хлебом и сушёным мясом в руках. Он жадно взял еду и торопливо съел, позволив другому несколько минут постоять в дозоре.
— Ты вообще спал, Старк?
Он покачал головой и проглотил последний кусок хлеба. — Нет.
— Выглядишь как полное дерьмо.
Он не ответил и вместо этого окинул взглядом лагерь. С севера накатил ветер, и он подавил дрожь. Рядом Морс слегка напрягся, затем громко вздохнул и зашагал прочь — к нескольким солдатам Амберов, принявшимся сворачивать лагерь.
Позже в тот же день он велел разбить лагерь на очередной поляне. Та была окружена густыми соснами, отяжелевшими от снега, а в центре сохранились остатки костра, явно некогда разведённого одичалыми. Но он был уверен, что вокруг никого нет.
Он привалился к дереву и оглядел лагерь, наблюдая, как солдаты Амберов ставят палатки для детей и один из бойцов разводит огонь. Рядом Морс стоял молча, уставившись на ревущее пламя костра, вдруг вспыхнувшего в полную силу.
— Единственное достоинство одного глаза — зрение с этой стороны у меня отменное, — неожиданно заметил Морс. — Так что я прекрасно вижу тебя, Рид: торчишь в кустах, подглядываешь и ждёшь, как какая-то чёртова ворона, готовая выклевать мне оставшийся глаз.
— До конца этого дня ты будешь говорить о воронах добрее, — послышался тихий ответ. Затем из кустов рядом с ними появился Жойен, прошёл мимо, не удостоив их взглядом, и скрылся где-то в глубине лагеря.
— Ненормальный пацан.
Бенджен не ответил и не сводил взгляда с затылка мальчика, пока снежная круговерть почти не поглотила его. Он мрачно нахмурился на тучи и тяжело вздохнул, глядя, как пар от его дыхания повисает перед лицом.
— Холодает, — заметил Морс.
Вдали Лето мелькал между деревьями — ловил снежки, которые бросала в него Мира, — а Бран и Жойен сидели посреди лагеря, склонив головы друг к другу.
Он подавил дрожь и плотнее завернулся в плащ. Вокруг костра солдаты Амберов разделывали кроликов к вечерней трапезе. Овощей и прочего необходимого оставалось совсем мало, но, поскольку Жойен заверил, что они скоро прибудут и о еде можно будет не беспокоиться, Бенджен решился на более сытный ужин этой ночью. Оставалось лишь надеяться, что это немного поднимет людям дух.
Он снова вздрогнул, когда несколько снежинок залетели ему в лицо.
Лето издал звук — наполовину вой, наполовину лай, как у обычного пса, — и слегка повернулся в сторону юга. Вороны, дремавшие на занесённых снегом ветвях ближайших деревьев, разом взлетели, испуганно каркая. Они беспорядочно хлопали крыльями, взмывая выше, чем, по мнению Бенджена, было действительно необходимо, и растворились в снежной буре.
Взгляд его пробежался по лагерю: солдаты привстали, положив руки на оружие. Но после долгих мгновений никто так и не появился, и Лето вернулся к Мире — ждать следующего снежка.
Бенджен тяжело выдохнул и немного расслабился, откидываясь обратно на дерево.
— Жойен думает, они скоро найдут нас, — сказал он тихо. — Надо удвоить ночные дозоры. Четыре человека, я думаю. — Увидев краем глаза, как Морс кивнул, он продолжил: — Лишь бы нарваться именно на них, а не на одичалых.
Морс сплюнул в снег. — Да пошли эти ублюдки.
— Если они бегут на юг от мертвецов, то они наши союзники.
— Они мне не союзники, пока король так не скажет.
Бенджен промолчал и прикусил язык, сдерживая слова, которые так и рвались наружу: что Морс Амбер — упрямый, придирчивый старый бастард, который ещё ни разу в жизни не встретил приказа, против которого не нашёл бы причины взбрыкнуть. Он знал, что пережил Морс — смерть жены, похищение дочери, а затем гибель троих сыновей, — и понимал, что за грубой внешностью и едкими словами скрывается человек, вынесший больше, чем многие могли бы вынести. То, что он ещё держится на ногах — пусть и во многом благодаря эля, — само по себе свидетельство его силы.
И всё же этот человек раздражал его. И он знал, что солдаты Амберов находили его не менее утомительным. Если Большой Джон и Маленький Джон снискали у своих людей любовь и обожание, то Морс, похоже, держался исключительно на страхе — а это ненадёжная опора.
— Мне не нужна твоя жалость, Бенджен Старк.
— Я тебя не жалею.
Морс фыркнул и двинулся прочь.
И тут внезапно из деревьев со всех сторон хлынули тени. Мертвецы посыпались на поляну отовсюду — с открытыми ртами и тянущимися вперёд руками. Морс Амбер зашатался под натиском мертвецов, и по всему лагерю разразились крики: солдаты оказались в окружении.
Его меч был уже в руке прежде, чем он успел сделать хоть шаг вперёд. Зная, что это едва ли поможет, он всё равно рубил и колол мертвецов, облепивших Морса Амбера. Он слышал, как тот ревёт — от ярости и боли. Пнув одного мертвеца, Бенджен опрокинул его в снег. Гнилая рука вцепилась в плечо, он стряхнул её, развернулся и взмахнул мечом наугад — срубив голову с того, что некогда было очень старой женщиной-одичалой. Снова развернулся, не забывая о мертвецах, атаковавших остальных, — и в этот момент Морс Амбер, рыча, начал выдираться из-под навалившихся на него скрюченных рук и жадно хватающих ртов.
— СВОЛОЧИ!
Морс яростно рубил и кромсал мечом, сшибая конечности и головы различным упырям. Вдали Бенджен слышал вой Лето, звук рвущейся плоти и одного из солдат Амберов, орущего остальным, чтобы защищали Брана, Миру и Жойена.
Он рубил тела, тянувшиеся к нему, и отшвыривал очередного мертвеца, ползущего по земле. Холод начал просачиваться в жилы, но он старался не обращать на это внимания. Рядом Морс Амбер продолжал ходить мечом из стороны в сторону, остервенело кромсая тела. Что-то схватило его за ногу, он глянул вниз и торопливо затряс ею, пошатнувшись — пытаясь сбросить безголового упыря, который всё равно карабкался по нему вверх. Другая рука вцепилась в его свободную ладонь, боль пронзила его. Он повернулся на боль и выругался, увидев упыря, вонзившего зубы ему в руку.
Краем глаза мелькнул огонь, и вдруг пламя поглотило упыря, державшего его зубами. Тот испустил страшный вопль и исчез в потоке огня.
— ЗАЩИЩАЙТЕ БРАНА СТАРКА! — взревел кто-то.
Бенджен не отвлёкся на крик и продолжал сражаться — рубил и кромсал всех упырей, что лезли к нему. Гнилые руки тянулись снова и снова, но тот, у кого был огонь, поспевал следом — поджигая упырей так быстро, как только мог. Наконец в краткий просвет между гниющими трупами он успел разглядеть Миру Рид и одного из солдатов Амберов совсем рядом: оба держали горящие ветки и поджигали всех упырей подряд.
Рядом Морс снова взревел в ярости, и что-то снова схватило Бенджена. Первым порывом было оттолкнуть — но рука оказалась тёплой, и он позволил Морсу потащить его к Мире.
— ОТСТУПАЕМ! — заорал он, оказавшись достаточно близко к Мире, чтобы на миг оторвать взгляд от упырей и посмотреть на костёр, у которого только что сидел племянник. Брана и Жойена Рида не было видно за рядами солдат Амберов, сомкнувшихся плотным кольцом — судя по всему, вокруг племянника.
Мира кивнула, и они принялись пробиваться сквозь мертвецов к основной группе. Пот заливал глаза — он видел, что остальные в таком же состоянии, — и при этом он чувствовал, как становится всё холоднее и холоднее.
Что-то схватило его за лицо, и он отпрянул назад, едва не споткнувшись о камень, скрытый под снегом, пытаясь увернуться от скребущей руки мёртвого ребёнка. Тому было едва столько же, сколько Брану, — с гнилым лицом и почти без одежды. Всё, что некогда было на нём надето, очевидно поглотила непогода за долгие годы, — и всё же, как ни мертво оно выглядело, Бенджен не мог удержаться и пробормотал «твою мать», и рука его почти опустила меч — как будто сама собой. Лишь когда сбоку метнулся меч и одним ударом рассёк тело ребёнка надвое, а верхняя часть туловища продолжила тянуться к нему по мёрзлой земле, он смог снова двинуться с места. Он поднял ногу и с силой вдавил ступню в позвоночник мёртвого ребёнка. Тот продолжал ползти, но медленнее, и Бенджен отвернулся.
Краем глаза мелькнул нож, он оттолкнул одного упыря и ткнул в другого, пятясь туда, где в центре лагеря прежде горел огонь.
Земля покрылась телами, вокруг вспыхивали маленькие костры — Мира продолжала поджигать упырей, — а мертвецы всё шли. Из леса вырывались новые и новые, вливаясь в схватку. Его группа прорубалась туда, где был Бран. При каждой возможности он бросал взгляд на солдат Амберов и с каждым разом видел их всё меньше.