Глава 21: Джон.
После вылупления драконов даже гордость Эйгона не помешала ему расхаживать по Драконьему Камню со специальной перевязью для своего питомца. Джон долго смеялся, впервые увидев, как старший брат неловко возится с ремнями — тот был непривычен к ним, в отличие от Джона, который неделями носил яйцо в такой же люльке. В конце концов, Джон сжалился над ним и помог закрепить драконью колыбель.
Блестяще-чёрный, почти под стать его доспехам, с серебряными глазами и прожилками на крыльях… Эта малышка оказалась той ещё комедианткой: Нимеракс притворялась куда более неуклюжей, чем была на самом деле, лишь бы вызвать умиление и привлечь внимание. Эйгон делал вид, что страшно конфузится из-за этого, но Джон прекрасно видел: брату льстит такое обожание, и он балует драконицу больше всех остальных. Вторым человеком, кто души не чаял в малышке, была Арья. Несмотря на свой колючий характер, она как-то заметила:
— Раз Эйгону так нравится Нимерия, он не может быть совсем уж плохим.
Рейнис с ее Солнечной Плясуньей повезло меньше в плане спокойствия: ярко-оранжевое существо с красными когтями и золотыми глазами росло капризным и самоуверенным — истинное воплощение герба Нимерос-Мартеллов.
— Настоящая задира, прямо как ты, — поддразнил сестру Эйгон, когда Плясунья впервые попыталась поставить Нимеракс на место. Драконица в ответ нарочито повернулась к нему и выпустила облачко дыма (единственное, что пока заменяло огонь) прямо королю в лицо.
Джон не был уверен, повезло ли ему с уравновешенным нравом Снежки, или же на нее так повлиял Призрак. Они определенно были похожи, хоть у Снежки и были морозно-синие глаза, когти и язык (Джон подозревал, что и пламя у нее будет синим). Когда драконица сворачивалась клубком под боком у волка, казалось, одно существо плавно перетекает в другое.
Джона печалило лишь то, что яйца не оказались у них раньше — до того, как война вступила в полную силу. Эйгон понимал, что не может рисковать крохой в бою, и видеть, как он расстается с Нимеракс перед отбытием в Штормовые земли, было тяжело.
Драконы росли стремительно. Рейнис в своих мечтательных рассуждениях твердила, что всему виной пробудившаяся магия Драконьего Камня, но даже этого роста не хватало, чтобы звери стали грозной силой в ближайшей битве.
Чтобы хоть как-то сгладить разлуку с Эйгоном, Джон взял заботу о Нимеракс на себя. Снежка, казалось, ничуть не ревновала: она с удовольствием дремала на спине Призрака, пока Нимеракс уютно устраивалась в перевязи у Джона.
— Если тут кто и ревнует, так это ты, — поддела его однажды Арья, когда Джон похвалил покладистость своей драконицы. — К Призраку. Ведь все знают: если бы лютоволки могли удержаться на драконе, Снежка на тебя бы и не взглянула.
Рейнис расхохоталась так сильно, что из глаз выступили слезы.
— Я просто… представила волка верхом на драконе! Это же нечто!
Джон закатил глаза и протянул Нимеракс кусочек мяса со своей тарелки. Черная малышка, польщенная вниманием, нежно прикусила его пальцы, выпрашивая еще порцию ласки.