Глава 53

Лиза Лавендер не была хорошим человеком. Она знала об этом, принимала это, и ей нравилось думать, что редкие моменты воспоминаний и чувства вины доказывают, что она не столько социопат, сколько чрезмерно амбициозна. Волнение от того, когда она оказалась здесь в тот момент, когда полетела первая бутылка с зажигательной смесью; нарастающее крещендо голосов при столкновении шеренг; тошнотворная тишина после этого и выражение закрытых лиц полицейских, когда адреналин утих и они осознали, что натворили; тёмные бронированные фигуры, сгорбившиеся и качающиеся, потрясённые до глубины души, когда увозили раненых, покалеченных или даже умирающих протестующих.

Это было ужасно, знала она. Это была трагедия, признавала она, но из трагедий получаются самые лучшие истории. А история — это то, ради чего она сюда пришла. Её мир, её карьера были не более чем скандалами со знаменитостями, политическими хищениями и эпизодическими убийствами под воздействием наркотиков. Реалистично и наглядно, но без глубины. Не хватало эмоций. Это были такие новости, которые люди после просмотра, просто хмыкают и комментируют, что это ужасно, а потом быстро забывают о них во время выхода следующего музыкального хита или очередной серии сериала, который идёт в это время.

Это были плохие новости. Скучные новости. Скучные. И они не были тем, на что она рассчитывала, не тем, о чëм мечтала, и ей не о чем будет вспомнить, когда она постареет. Кто-то хотел иметь детей, кто-то хотел что-то изменить, а она хотела, чтобы её помнили.

Это было не так уж плохо, правда?

Не как зачинщика, не как причину, а как того, кто первым рассказал об этом. Она хотела, чтобы именно её новости впервые показывали будущим поколениям по историческим каналам, чтобы её лицо и передачу рассказывали и пересказывали снова и снова на протяжении всей истории, чтобы она стала более незабываемой, чем сами участники событий в некоторых случаях.

Все видели первую передачу новостей через МКП; все помнили или видели на уроках истории объявление о начале Великой войны. Это были основные моменты в истории вещания, но с каждой достигнутой вехой для начинающей и амбициозной журналистки вроде неё мало что оставалось.

Пока не появился Жон.

Жон. Имя было настолько простым, что слетало с языка, и всё же оно отзывалось эхом — не из-за причуд имени или слогов, а из-за того, что это имя значило в текущее время. В Вейле не было человека, который не знал бы его имени. Да и во всём мире, за исключением пограничных аванпостов, было не так уж много тех, кто хотя бы не знал о нём. Он был переменами — или их воплощением. А может, просто катализатором — Лиза не была уверена. Она знала лишь то, что к своему нынешнему положению пришла на его хвосте. По правде говоря, она подозревала, что Жон тоже это знает.

Хороший журналист должен сообщать новости, а не создавать их. Этому её учили, но она предпочла проигнорировать данное утверждение, встав на сторону Жона Арка, но, возможно, её учителя не ошиблись. Хорошие журналисты не создают новости, но она собиралась стать великим журналистом. Незабываемым.

Это не избавило её от чувства вины, которое напоминало ей, что она всё ещё человек, когда она с лёгкостью комментировала последние события с высоты своего положения около телебашни «Вейл Ньюс», откуда открывался вид на беспорядки внизу. Съемочная группа высунулась из дверей Буллхеда, подвешенная на ремнях и рискующая получить головокружение ради лучших кадров. Они были так же увлечены, как и она. Ещё один погром, ещё один штурм здания Совета, ещё больше насилия, и всё это время её не покидала мысль, что она сама не смогла бы спланировать всё лучше, если бы только не была той, кто спустит курок.

Убийство. Честное, доброе, публичное убийство.

Прекрасное.

Ужасное, конечно, но и идеальное, в чëм Лиза не хотела себе признаваться. Она надеялась, что Жон произнесет хорошую речь, люди взбунтуются, а Совет совершит какой-нибудь безрассудный поступок. Она и представить себе не могла, что застанет последние мгновения жизни своего покровителя, когда он будет истекать кровью на сцене. Лиза стояла, ошеломлённая, как и все остальные, пока не нашла в себе мужество действовать.

Притащить камеру и записать его, возможно, последние слова.

Не самое лучшее использование его последних минут, признавала она. Но и хорошим человеком её не назовешь. Сиенна и Айронвуд поступили лучше, но тогда не ей довелось участвовать в той сцене.

Он не умер, вспомнила она. В этом было облегчение. Если бы он умер, это было бы невероятным завершением его истории, но ей пришлось бы смириться с мыслью, что она в какой-то мере виновата. Так лучше. Жон жив, Совет поступает как настоящие диктаторы, а народ восстает. Я не смогла бы сочинить эту новость лучше, даже если бы попыталась.

— Лиза! — отозвался её пилот. — Только что пришло сообщение из штаба. На окраине толпа, которую они хотят, чтобы мы осветили.

— Гира? — взволнованно спросила она. От известия о том, что Гира Белладонна снова появился здесь, у неё по спине пробежала дрожь. Жаль только, что она пропустила его первое выступление. Хотя большинство людей, возможно, и не помнят его, она, будучи начинающей журналисткой, смотрела и слушала его выступления ещё в студенческие годы. Этот человек знал, как завести толпу. — Скажи мне, что там Гира.

— Не уверен. Я посажу нас. Мы закончили?

Так и было. Буллхед унëсся прочь от толпы к зданию штаб-квартиры, где все они выпрыгнули и были быстро подхвачены ассистентами, после чего их бросили в ожидающий их фургон с новым оборудованием. Лиза поблагодарила молодого стажёра, который сунул ей в руку пластиковый стаканчик с кофе, забралась на пассажирское сиденье и отпила из него, пока поправляла в зеркале макияж.

После беспорядков на дорогах уже несколько дней было тихо. Многие близлежащие предприятия закрылись, чтобы не допустить мародерства. Воодушевившись, Сиенна решила использовать часть пожертвований для выплаты компенсаций пострадавшим: так она получила поддержку Белого Клыка и сделала то, что должен был сделать Совет. Кто бы мог подумать, что, если сложить оружие, Белый Клык сможет играть в пиар с лучшими из них? Может быть, Жон передал ей свой опыт.

Это напомнило мне, что я должна больше продвигать тему разлучëнных любовников. Людям это понравится.

Фургон резко остановился и съехал на обочину прямо около протестующих. Мужчины и женщины, как люди, так и фавны, в простых белых масках, купленных в магазинах маскарадных костюмов, повернулись, чтобы посмотреть на них. Некоторые подняли воротники, чтобы защитить себя. Большинство людей испугались бы, если бы пошли на такое, но о таких не рассказывали историй. Лиза протискивалась сквозь толпу со своей командой, и люди уступали ей дорогу скорее от удивления, чем от страха. Когда они добрались до входа, у Лизы отпала челюсть, и она едва не завизжала от восторга.

Это был не Гира.

Это было лучше, чем Гира.

— …и я буду слушать. — Руби Роуз, начинающая охотница и в одночасье ставшая знаменитостью, сказала робко. Тихо. Девушке нужно было научиться говорить громче, но это не имело значения, потому что толпа была абсолютно безмолвна. — Я не очень хорошо разбираюсь в управлении городом, налогах или в том, как заставить всё работать, но разве кто-то из тех, кто попадает на должность, знает? Я думаю, этими вопросами занимаются эксперты, которые выполняют эту работу. Я знаю только одно: то, как сейчас обстоят дела, неправильно. Необходимо это изменить!

Толпа разразилась одобрительными возгласами и бурными аплодисментами. У Лизы тоже заслезились глаза. Не потому, что речь была хорошей — она была ужасной, если честно. Слишком робкая, слишком неуверенная, слишком наивная. Руби Роуз ничего не смыслила в политике, и это было видно. В любое другое время, в любом другом месте люди бы хлопали, умилялись, какая она очаровательная, а потом, когда она проиграла, заверили бы её, что она проделала отличную работу.

Сейчас было не то время. Люди были рассержены, уставшие и с оружием в руках. Они хотели перемен, и, откровенно говоря, им было всё равно, откуда эти перемены придут и к чему. В прошлом диктаторы использовали подобные ситуации, чтобы захватить власть и сотворить одни из самых ужасных моментов в истории. Лиза сомневалась, что Руби способна на такое. Но даже в этом случае Руби не смогла бы победить на настоящих выборах, даже при поддержке Вайс Шни, стоящей рядом с ней на сцене, даже с тем импульсом, который она получила после интервью. Но… Но… Мэр Копперсмит и нынешний режим были более чем способны проиграть выборы прямо сейчас. Не победа Руби, а их поражение.

Голоса протеста.

Люди могли проголосовать за Руби Роуз не потому, что считали её лучшей или верили, что она действительно сможет справиться с работой, а потому, что хотели выразить протест против неэффективного руководства Копперсмита. Многие воздержались бы по этой же причине, что резко снизило бы поддержку действующего кандидата и дало бы популярному, пусть и наивному, сопернику шанс вырвать победу.

Не имело значения, что Руби не знала, что делает. Главное она не была нынешним Советом, она не была коррумпирована и не позволила бы насилию продолжаться без видимых причин.

— Я не желала выдвигаться на эту должность, — сказала Руби, возможно, неосознанно заручившись ещё большей поддержкой. — Я хотела быть охотницей. Я хотела быть героем, как моя мама, и защищать людей от Гриммов.

Самоотверженная, отважная, деятельная девушка — она хотела бы посмотреть, как эти высокомерные политики, изображающие из себя крутых мужчин, будут противостоять пятнадцатилетней девочке, которая буквально разрывает Гриммов на куски. И, чëрт возьми, это заставило бы людей задуматься о том, что если они уже доверили ей свои жизни, то насколько хуже было бы доверить ей город.

— Но я не могу сидеть и смотреть, когда подобное происходит. Даже если вы не согласны с Белым Клыком и тем, что они делают, нельзя предложить им безопасность, чтобы они выступили с речью, а потом арестовать их, после того как они пострадают. Это значит, что в будущем никто не будет доверять Вейлу! Это значит, что в следующий раз, когда такое случится, люди не захотят разговаривать с Вейлом. Они просто будут использовать оружие и силу.

— Руби в мэры! — крикнул кто-то.

— Руби! Руби Роуз!

— Только на время, — заикнулась девушка. — Это только на время! Я всё ещё хочу быть охотницей, так что если меня выберут, то я уйду из Бикона на то время, пока буду на посту, но это будет недолго. Может быть, два или три года…

— Роуз! Роуз! Роуз!