Глава 52

Как за столь короткий промежуток времени всё пошло не так?

Этот вопрос продолжал преследовать Озпина, когда он смотрел из своего кабинета выпуск новостей, в котором Лиза Лавендер вновь рассказывала об очередной жестокой стычке между протестующими и полицией. На видеозаписи было видно, как люди в белых масках бросаются на полицейских, выстроивших оборонительное заграждение вокруг здания администрации.

Две силы столкнулись и навалились друг на друга, после чего кто-то подал сигнал, и полиция начала отбиваться. С гранатами со слезоточивым газом он мог смириться, водометы, как он нехотя признал, могли быть использованы, но съемочная группа Лизы Лавендер умела выбирать самые худшие случаи, и приблизили изображение офицера полиции в чёрной броне, бездушно избивающего чёрной дубинкой по голове и телу уже упавшего участника беспорядков. Он знал, что потом эта запись попадёт в Интернет.

— Протест у здания администрации столицы продолжается уже седьмой день, и это уже третье столкновение протестующих и полиции. Официальные цифры ещё не опубликованы, но предполагается, что есть погибшие.

Лиза Лавендер, одетая в защитное снаряжение, в сопровождении двух крепких телохранителей кричала в камеру. Люди вокруг неё скандировали, кричали, а в некоторых случаях и пели. Они толкались и пихались, но никто не пытался причинить ей вред. Они были слишком сосредоточены на полицейской шеренге. Озпин видел, как в них бросили горящую бутылку с зажигательной смесью, которая разбилась о прозрачные пластиковые щиты.

— Лидер Белого Клыка Сиенна Хан выступила против насилия и попросила всех протестовать мирно или законными способами. Совет Вейла осудил тех, кого они называют «насильственными экстремистами», и советует всем жителям Вейла сообщать о любых подозрительных действиях друзей и родственников в новую городскую группу поддержки борьбы с экстремизмом. В своей речи верховный советник Копперсмит сказал следующее:

Экран переключился на новую запись, на этот раз на ней был изображен человек, стоящий за кафедрой с двадцатью или более микрофонами, направленными на него. Вспыхивали камеры, разговаривали люди, но поверх всего этого были слышны бурные крики тех, кто находился снаружи. Мужчина, одетый в строгий чёрный костюм и синий галстук, говорил прямо поверх всего этого шума.

— Город Вейл не поддастся давлению террористов и преступников. Те, кто сегодня вышел на улицы с актами насилия, лишь показали своё истинное лицо. Белый Клык всегда был опасной, подлой и злобной группировкой. Их преступления многочисленны, ордера на их арест в силе. Вейл — это общество закона и порядка. Беззаконие, которое мы наблюдаем сегодня, — это не то, что мы поддерживаем.

— А как насчёт того, что Жон Арк и Белый Клык сделали больше для поддержания закона, чем Совет за последние месяцы? — спросил репортёр.

— Это категорическая неправда. Полиция этого города, финансируемая Советом, каждый день пресекает сотни преступлений. Я абсолютно уверен в их возможностях, независимости и подотчётности.

— А как же недавний секс-скандал с уязвимыми группами населения или скандал в больнице? Белый Клык пресёк их там, где полиция ничего не смогла сделать.

— Я уже отвечал на этот вопрос. — сказал Копперсмит.

— Сэр, при всём уважении, вы не…

— Следующий вопрос!

— Сиенна Хан призвала прекратить насилие в соответствии с вашими собственными требованиями. Рассматривал ли Совет Вейла возможность сотрудничества с ней для достижения этой цели?

— Мы не работаем с преступниками и террористами. Сиенна Хан разыскивается за преступления против Вейла и Атласа, а также за подстрекательство к насилию и проникновение в частные владения. Её так называемые просьбы о мире — это прозрачная попытка отвести от Белого Клыка вину за беспорядки, охватившие наш город.

Озпин выключил телевизор, чтобы тот не раздражал его ещё больше, и уткнулся лицом в руки. Он застонал, провёл пальцами по лицу и откинулся на спинку кресла. Одна неделя. Именно столько прошло с момента злополучной церемонии, одна неделя с тех пор, как мир в Вейле был разрушен одним выстрелом.

— Сэр… — Глинда замешкалась у двери.

— В чëм дело?

— Совет снова запросил помощь охотников для наведения порядка…

— Отказано! — прошипел он. — Я уже говорил им однажды и скажу ещё раз — ни один мой ученик не будет использоваться для охраны порядка среди жителей Вейла. — Озпин откровенно ожидал, что некоторые из них всё равно пойдут, и что некоторые даже могут быть среди протестующих прямо сейчас. — Это школа, Глинда. Наш долг — учить детей, а не навязывать им свои убеждения или использовать их как оружие правительства.

— Я понимаю, но Совет становится всё более и более требовательным. Боюсь, они могут попытаться отстранить вас, если так пойдёт и дальше.

— Как они убрали Джеймса? — ответил Озпин. Генерал Джеймс Айронвуд — теперь он был в звании капитана — был отозван в Атлас на время расследования, и Озпин не мог быть более злым. — Мы оба знаем, что он не имеет к происходящему никакого отношения.

— Подтверждено, что стрелял один из его снайперов.

Не по его приказу. Джеймс всё время был рядом с ним. Совету это известно; они просто хотят иметь под контролем кого-то более покладистого. В качестве заместителя командира Джеймс выбрал Винтер Шни, но Совет Вейла посчитал, что она эмоционально противоречива из-за своей фамилии, и Атлас, не желая расстраивать и без того разгневанных союзников, согласился. Винтер также была отозвана, и в настоящее время никто не руководит войсками Атласа, предоставляя Совету свободу распоряжаться ими.

За несколько часов, прошедших с момента покушения, Джеймс уже нашел стрелявшего. Тот утверждал, что ему приказал Айронвуд, но в записях с его коммуникатора таких приказов не было. Более того, когда стрелок попросил уточнить приказ, командный центр велел ему отступить. Когда же он заявил, что собирается «выстрелить», они стали требовать, чтобы он этого не делал.

Но это не имело значения. Одно нажатие на спусковой крючок, одна пуля — и внезапно мир, к которому стремился Озпин, превратился в массовое насилие. Разумеется, это привело к грабежам и поджогам, в которых обвинили Белый Клык, несмотря на то, что он не принимал в них участия и призывал прекратить насилие.

— И это даже не было бы проблемой, если бы Совет не был так слепо упрям! — Озпин почти рычал. — Они должны освободить его. Они должны освободить Жона Арка и позволить ему положить протестам конец!

— Они этого не сделают. — сказала Глинда. — Они наконец-то засадили его за решетку, и скорее город сгорит, чем они его отпустят.

/-/

Для Сиенны Хан дни после покушения стали одними из самых напряжённых в её жизни. Видеть, как Жона застрелили у неё на глазах, было достаточно плохо — это был отвратительный, выжимающий всё нутро момент, когда ей казалось, что всё, ради чего она когда-либо работала, было уничтожено в одно мгновение. Толпа немедленно отреагировала на происходящее: как сторонники, так и противники с криками ужаса бросились к выходу. Солдаты Атласа были почти раздавлены, пытаясь остановить их, и несколько человек оказались в реанимации.

Среди криков и плача она держала голову Жона на коленях и умоляла его жить, пока Айронвуд не оттолкнул её в сторону и не начал оказывать первую помощь. Жона увезли — лечить, заверил её Озпин. Их поверженный лидер всё ещё жив, и ему будет оказана самая лучшая помощь, какую только может предоставить Бикон.

Сиенна поверила ему не только потому, что знала: в случае смерти Жона вина ляжет на него, но и потому, что что-то в Озпине подсказывало ей. Может быть, она стала мягкой, но ей казалось, что ему можно доверять. Что он всё исправит. Возможно, в мире, где он бы правил, это тоже было бы правдой, но Озпин, несмотря на все его заявления, был всего лишь директором школы. Он доставил Жона в больницу и спас ему жизнь, но не смог остановить действия Совета.

Полиция ворвалась в больницу. Они угрожали Озпину и его охотникам, пытались арестовать Сиенну, а затем успешно захватили её преемника в бессознательном состоянии. Ей ничего не оставалось, как бежать и рассказать всему миру о случившемся. Что Совет Вейла, что сам город арестовали Жона, когда ему оказывали жизненно необходимую помощь. Что они утащили его в тёмную, промозглую камеру, где неизвестно, как его лечат и лечат ли вообще.

И жив ли он вообще. Совет продолжал утверждать, что он жив, но при этом не показывал его и не позволял никому видеться с ним, поскольку он «опасный заключенный» и «рискует сбежать». Постоянные пресс-конференции членов Совета, на которых они заявляли, что пленник в безопасности, вызывали глухое недоумение даже среди их собственного населения, не говоря уже о Белом Клыке.

— Беспорядки усиливаются. — Юма доложил ей, быстро отдав честь. — Там не только фавны, но и люди. Они в масках…

— Не наши, — перебила Трифа. — В основном любые белые маски, которые они могут достать, часто из интернет-магазинов или маскарадных костюмов.

— Это не имеет большого значения. Любая белая маска — это мы, если человек, который её носит, склонен к насилию.

Юма говорил правду. Что бы она ни делала, чтобы остановить их, люди были в ярости. И она тоже. Какая-то её часть, пусть и большая, кричала, что это ещё одно доказательство того, что людям нельзя доверять, что это ещё одно доказательство того, что им нужно вернуться к старым порядкам. Оружие и меч, бомбы и кровь. Если власть имущие не хотят слушать протесты, они прислушаются к силе оружия. И тут в комнату вошёл Гира, и Сиенна опустила голову, борясь с убийственными порывами.

— Я произнёс речь, пытаясь успокоить людей, — сказал он. Высокий и внушительный человек верил в свои мирные методы. Как бы то ни было, когда Гира говорил, люди слушали. — Не успел я закончить, как пришла полиция и попыталась меня арестовать.

— По каким обвинениям? — спросила Сиенна. — Ты никогда не был частью Белого Клыка, когда он был под моим началом. В чëм они могут тебя обвинить?

— Очевидно, в подстрекательстве. Они начали пробивать себе дорогу через зрителей, и мне пришлось уйти. Сомневаюсь, что им было бы дело до того, что я сделал и чего не сделал. Сейчас они ищут козлов отпущения.