Глава 57
Судебное дело быстро превращалось в фарс. Только так это можно было объяснить. Жон приводил свидетелей, они выступали от его имени, наперебой хвалили его, благодарили, а потом обвинение придумывало какую-нибудь лазейку, прерывало свидетеля и заявляло судьям, что не может признать сказанное законным. И они были правы. Возможно. Жон не знал законов так, как они, но раз судьи каждый раз соглашались, значит, всё было верно. То же самое произошло бы, если бы был суд присяжных. Проблема заключалась в том, что, хотя можно было сказать кому-то, что он должен что-то учесть, это не означало, что он просто забудет об этом.
Судьи не забудут. Не забудут и зрители. Не забудут и те, кого вызовут.
По мере того как свидетели опускали глаза, а обвинение продолжало неустанно обвинять его во всём том хорошем, что он сделал, ему всё больше казалось, что он пытается сделать всё возможное, надеясь что хоть что-то поможет. Трое судей чувствовали себя неловко, обвинение выглядело неловко, а зрители, репортёры и дикторы, выглядели очень неловко. Ведущий обвинитель сидела, положив локоть на стол и закрыв лицо рукой, и раскачивалась из стороны в сторону, пока последнего свидетеля, фавна с ужасно изуродованными ушами, ту самую, что была на показе мод, но с заметными дырками в длинных ушах, уводили двое полицейских. Судьи назвали её храброй не только за то, что она пришла сегодня, но и за то, что ей пришлось пережить, но, как и в других случаях, они были вынуждены отказаться от её показаний.
Причина каждый раз была одна и та же.
Она не имела отношения к обвинению. То, что он помогал людям, то, что он спасал людей, могло считаться самообороной, для смягчения приговора, но это не отменяло того факта, что он возглавлял террористическую группировку, что оставалось главным обвинением. Сила, примененная в целях самообороны, должна быть разумной и необходимой, и обвинение утверждало — вполне обоснованно — что, хотя все эти люди отчаянно нуждались в помощи, Жон Арк мог помочь им как неравнодушный гражданин, и для этого ему не нужно было по сути вести войну с Вейлом. Применение силы было необходимо, но бросать на решение проблемы террористическую организацию было неразумно.
Они не ошибались. Он никогда не нуждался в Белом Клыке для такого, а Белый Клык не нуждался в нём, чтобы заставить их сделать это, но он не мог сказать им правду — что случайно убил Адама и был каким-то образом втянут в это дело. Они бы ни за что не поверили. Более того, это свело бы на нет всё то хорошее, что он сделал, и всё то хорошее, что сделали они. Он не знал, когда это стало так важно. Разве он не хотел сбежать? Разве это не был идеальный шанс? Когда эта цель изменилась и почему он этого не заметил? Как ни глупо это было, но он не хотел осуждать всё, что сделал.
Я действительно помог людям. Всем этим людям, которые пришли сегодня, и многим другим. Все они были настоящими. Добро, которое я — мы — делали, было настоящим.
Он не хотел позволить им отнять это.
— Это последний из ваших свидетелей, мистер Арк, — сказал главный судья. — Хотите ли вы сделать последнее заявление, прежде чем приступить к рассмотрению дела?
У надлежащего адвоката могло бы быть что-то ещё. Жон встал. — Да, ваша честь. — Он дождался короткого кивка мужчины. — Я хочу сказать, что, что бы ни говорили о причинах и о том, что мы не должны были этого делать, всем, кого вы сегодня здесь видите, Совет и власти не помогли. Им не помогли в трудную минуту, им не помогли бы, если бы они обратились к властям, и в большинстве случаев их жалобы были бы подавлены людьми, организациями и предприятиями, которые использовали их в своих интересах.
— Если бы вы создали общество, в котором они могли бы получить помощь, любую, тогда мы были бы не нужны. Но, опять же, если бы вы смогли это сделать и избежать гонений на фавнов, то Белый Клык вообще никогда бы не появился на свет. Обвинение может сколько угодно утверждать, что наши действия были незаконными, как и Совет, но дело в том, что всё это лишь воздух. Лишь дуновение ветерка и ерунда, которая никогда ни к чему не приведёт. Они не хотят защищать людей, которые в этом нуждаются, не хотят предотвращать эксплуатацию и не хотят покончить с расизмом, отравляющим наш город. Всё, чего они хотят, — это остаться у власти. И ничего больше. И если они делают это, отвлекаясь и закрывая людям глаза, чтобы все эти несчастья происходили, то как им это удаётся? Что ж, это их устраивает.
— Белый Клык был создан не потому, что фавны хотели восстать. — продолжил Жон, повернувшись лицом к камерам. — Он был создан не потому, что им нравится драться, они ненавидят людей или хотят взять в руки оружие и рисковать жизнью против обученных охотников, солдат и прочих. Они появились на свет, потому что никто не мог им помочь. Они появились на свет, потому что люди страдали — фавны страдали — а закон и его так называемая справедливость не действовали. Так что, вперёд. Бросьте меня в тюрьму. Заприте меня. Но пока вы не устраните проблемы, которые привели к этому, ничего не изменится. Белый Клык будет существовать, и, возможно, в будущем их станет больше. Может быть, следующий лидер решит, что раз уж попытка помочь людям привела лишь к тому, что меня арестовали, то, возможно, лучше вернуться к войне.
— Надеюсь, что нет, — сказал он, глядя в камеру Лизы Лавендер и надеясь, что Сиенна получила сообщение. — Я надеюсь, что до этого не дойдёт, потому что мы сделали много хорошего, и потому что Совет, который ничего не сделал, не хотел бы ничего больше, чем сидеть сложа руки, указывая на нас и утверждая, что мы были не более чем жестокими маньяками в первую очередь. В отличие от Совета, который ворвался на сцену и арестовал человека, которого только что подстрелили после того, как Академия Бикона пообещала ему амнистию. Разумеется, это и есть определение хорошего и честного руководства. — Жон сел. — Я останусь при своём мнении.
Судья вздохнул. — А обвинение?
— Вы знаете, что мы думаем, ваша честь. Они остаются неизменными. Обвинения остаются в силе.
— Так и есть. — Судья ударил молотком и закрыл глаза. — Для обсуждения мы объявляем тридцатиминутный перерыв. Суд удаляется для вынесения приговора.
Жон сидел и ждал, пока полицейские снимут с него наручники и уведут. Пока он шёл по центральному проходу, фотографы с обеих сторон делали снимки. Он держал голову высоко, что резко контрастировало с обвинителями, которые поднимали свои папки в тщетной попытке закрыть лицо.
В любом случае он был уверен, что произвёл впечатление.
/-/
— Этого будет недостаточно. — сказала Глинда. — Внушительная речь или нет, но закон есть закон, и мы оба знаем, чем закончится дело, Озпин. Этого будет недостаточно.
— Я знаю. — Директор Озпин опустил лицо и уставился на свой стол. Его пальцы массировали виски. — Да помогут нам небеса, Глинда, но я знаю, и я не могу не думать, что мы идём прямо в руки Салем.
— Ты ничего не можешь сделать?
— Ничего, кроме того, что уже сделано. Я сомневаюсь, что Совет переживёт это. Если не случится чего-нибудь ещё, то мистер Арк решил их судьбу. Боюсь только, что это мало утешит Белый Клык и тех, кто сейчас наблюдает за происходящим.
— Если негатив усилится…
— Я знаю.
— Сэр, возможно, эта ситуация станет второй Горой Гленн!
— Я знаю, Глинда, как и Совет. Но им всё равно. — Он стиснул зубы. — Мистер Арк прав в своих словах. Что бы ни случилось, какими бы ни были затраты, они хотят остаться у власти. Сейчас я осмелюсь сказать, что вторжение Гриммов было бы для них радостью. Ничто так не заставит общественность забыть об их катастрофическом провале здесь, как объединение против Гриммов.
— Это неправильно… — в конце концов сказала Глинда.
— Нет. — согласился Озпин. — Это совсем не правильно.
/-/— Я старалась изо всех сил! — возразила Руби. — Этого должно быть достаточно!
— Этого не будет, — ответила Вайс. Наследница держала руки между ног, сцепив их, пока они вчетвером смотрели на происходящее на экране в здании суда. Они прибыли в качестве моральной поддержки, и теперь, похоже, Руби нуждалась в ней больше всего, ведь она была на грани слëз. — И это не твоя вина, Руби. Никто не сомневается, что ты сделала всё, что могла. Просто закон есть закон. Он не всегда справедлив.
— Он никогда не бывает справедливым. — произнесла Блейк. — Только не к фавнам.
Это был неожиданный поворот в пользу Жона Арка, но удивление Вайс было приглушено быстрым взглядом, который бросила на неё Янг. Она кивнула, принимая слова Блейк на веру, и вернулась к экрану. Нет, закон редко бывает справедливым. В первую очередь он был призван поддерживать порядок, а всё остальное вторично. Вот почему богатым людям так часто все сходило с рук и почему с ними так мало делали. Это было прискорбно и несправедливо, но до тех пор, пока речь шла о нескольких людях, об одном проценте, это не имело значения. Пока закон сдерживал 99 % людей, он выполнял свою работу.
Жак всегда говорил, что важно быть на правильной стороне закона. Не следовать ему, а быть на его стороне. Семья Шни была такой, как и Совет Вейла, но Жон Арк и Белый Клык? Они точно не были.
/-/
Сиенна пристально смотрела в экран, как ястреб.
Никто из них не сомневался, в каком направлении пойдёт дело, но она была уверена, что каждый фавн, входящий в состав Белого Клыка, задавался вопросом, как поступит Жон. Какова будет его окончательная позиция. Он мог пойти на уступки и выторговать себе более мягкий приговор; он мог выдать их и, возможно, избежать правосудия. Кто-то мог этого опасаться. Но она этого не боялась. Ей и в голову не приходило, что он так поступит, и, когда Жон повернулся лицом к камерам и произнёс послание, адресованное, казалось, непосредственно ей, она ответила ему.