Глава 31

Пещера дрожала от их грохота. Их рыки были глухими, низкими, до мозга костей. Львицы окружили их рассеянным кольцом, наблюдая. Они рычали, кричали — но не вмешивались. Нала заслонила собой детёнышей. Сараби наблюдала, не в силах оторваться, — тревога сквозила в её глазах.

Шрам взметнул лапу — и обрушил её на грудь Лео, прицелившись в горло. Лео перекатился, полоснув по обнажённому брюху. Их рыки слились — гортанные, звериные, язык, что понимала только природа.

Сила Шрама была чудовищной. Он был больше, чем Лео, и тот сам по себе был крупнее большинства самцов. Но Лео держался на равных — его телосложение, закалённые мускулы, натренированные движения — всё это помогало держать удар.

Шрам снова врезал его в стену — на этот раз с такой силой, что по камню пошли трещины. Лео взвизгнул, теряя воздух. Он успел увернуться от челюстей, полных зубов — и лишь щёлчок клыков Шрама напомнил, как близко всё было.

Раз. Два. Лео понял ритм. И, выбрав момент, прыгнул в горло — но челюсти сомкнулись лишь на густой гриве. Она и была создана, чтобы защищать жизнь — и сделала своё дело.

Но Лео не нужно было прокусить — достаточно было вывернуть шею. Он резко дёрнул, как делал это сотни раз с добычей — пытался сломать шею.

Шрам потерял равновесие. И прежде чем успел восстановиться, Лео обрушился на него обеими лапами, прижал к земле. Он оказался сверху.

И начал убивать.

Когти и клыки резали, рвали, пробивали плоть. Это была уже не схватка — а казнь.

И тут Шрам впервые понял — насколько велики у Лео лапы. И с какой неотвратимой тяжестью они давили вниз. Будто гора навалилась на него. Всё, что оставалось — отвечать на каждый удар, удержаться на краю.

Но королю повезло — его задние лапы нашли открытую часть живота Лео. Когти впились в мягкую ткань. И Лео взревел — ярость перемешалась с болью.

Шрам оттолкнул его. Но Лео, хрипя, вцепился в его морду. Когти впились в старые, покрытые шрамами щеки Шрама — и тот заорал, как будто сама боль прорезала его.

Они катились по полу пещеры, гремя телами о камень. Рычание разрывали воздух. Львицы снова отпрянули. Всё пространство превратилось в вихрь — плоть и кость, кровь и сила.

Скоро стало ясно — здесь, в этой пещере, для них было слишком тесно. К тому же они рисковали задеть детёнышей. Лео понял — бой нужно перенести. Туда, где будет простор.

Хотя он был легче, чем Шрам — его телосложение и мощь позволяли контролировать схватку. Его лапы, как рычаги, переворачивали бой. Каждый раз он оказывался сверху.

И вот — на мгновение, едва заметная пауза. Щелкающая возможность.

Лео широко раскрыл пасть — и вцепился прямо в лицо Шрама. Один из клыков пробил глаз — вошёл глубоко, под углом, как крюк.

Шрам задрожал — всем телом, будто сам инстинкт подал сигнал: смерть близка. Он задергался в безумии — как разъярённый кот. Конечности рвали воздух, когти оставили на Лео новые порезы.

Но бой — уже не принадлежал королю.

Но молодой лев не обратил ни малейшего внимания на поверхностные раны. Напротив — его хватка лишь крепче сомкнулась, и, зарычав, он поволок короля к выходу из логова.

А затем Лео попросту выбросил короля наружу.

Шрам отлетел прочь, покатившись по каменистой тропе Прайд-Рока. И в последний раз, с глухим, тяжелым звуком, рухнул на покрытую травой равнину.

Он лежал неподвижно — какое-то время, будто мертвый, — а затем с трудом поднялся, покачнулся и поспешно отпрянул, не переставая оборачиваться. Лео же — одним невероятным прыжком вылетел из логова, пролетев не менее тридцати футов вперёд и пятнадцати вверх.

Он приземлился с глухим грохотом — и при этом не получил ни царапины.

С детства он взбирался на деревья и прыгал с них вниз. Его лапы были поразительно сильны — природа словно компенсировала короткий хвост мощью конечностей. Всё это вместе позволило ему совершить то, что было бы недоступно любому другому льву.

Он не бросился на Шрама сразу. Нет — сперва он начал медленно, выверенно обходить его по кругу.

Шрам остался стоять. Он не осмеливался напасть. В нём ещё сидел страх — страх перед тем, насколько силён оказался Лео. Он безнадёжно недооценил этого молодого зверя. Это была не та схватка, где можно было просто убить противника — слишком многое поставлено на кон.

Лео засмеялся, кружась вокруг него. Сначала им двигали лишь ярость и инстинкт. Но теперь — теперь в голове у него воцарилась ясность. И оттого он стал ещё опаснее.

Он наконец-то смог осмыслить происходящее — и понял, что Шрам пытался заманить его в ловушку, используя Зури как приманку.

Но всё равно смеялся.

Потому что знаете что?

Шрам оказался в разы слабее, чем он мог бы себе представить.

И если задуматься — это имело смысл.

Да, Шрам был крупнее. Но большей частью — просто жир. Он уже больше года не охотился как следует. Его «тактика» сводилась к тому, чтобы окружить стадо вместе с гиенами и забить добычу числом.

Он давно уже не чувствовал, каково это — использовать всё тело, каждую мышцу, каждый нерв, чтобы поймать и убить. Он размяк в сытом и лёгком правлении.

А вот Лео — был полной противоположностью.

Он тренировался как безумец. Ел больше всех. Его тело привыкло к взрывной силе — ведь именно так нужно было действовать, чтобы поймать добычу. Широкие плечи давали мощные удары, крупные лапы — длинные когти. Его низкая посадка делала его почти не сдвигаемым, а могучие передние лапы обеспечивали невероятную силу с каждым шагом.

Казалось, сама природа создала его для боя.

Даже сила укуса у него была больше. Шрам всегда был привередлив — ел только мягкие органы, сочное мясо, остальное оставлял другим. Еды хватало, чтобы жить так. А вот Лео — грыз кости, чтобы укрепить челюсти.

Всё это сложилось воедино — и сделало Лео сильнейшим. Несмотря на юный возраст и меньшие габариты.

— Смотрите на него! Он напал на короля — и смеётся! — зарычал Шрам, стараясь выглядеть властным и грозным. Но на деле чувствовал себя как раненная добыча, окружённая хищником.

Кровь заливала ему глаза. Он ощущал её вкус на языке.

Она была горька — как страх.

— Ты жалок, — хладнокровно прервал его Лео. Слова прозвучали просто, почти лениво — но были честны. Это была его искренняя реакция на попытку Шрама снова заручиться поддержкой прайда, когда стало ясно — в честной схватке ему не выстоять.