Глава 59

— Привет, громадина. Помаши в объектив, — проговорил Рамирес, и хотя в голосе его сквозил страх, он пытался держаться бодро. Возможно, потому что хотел выглядеть смелым перед Ханой.

Лео впитал его запах, запомнил лицо. Этот короткий момент наблюдения будто бы успокоил Рамиреса — он понял, что перед ними не просто зверь, а существо с разумом.

— Боже… Почему ты такой «дружелюбной формы», если можешь убить меня одним взмахом лапы? — усмехнулся он, пытаясь сгладить напряжение.

Лео, словно поняв шутку, изогнул губы в подобии ухмылки. Но для Рамиреса это выглядело угрожающе, и его мужество чуть не дало трещину.

Затем взгляд льва упал на чёрного мужчину — Малика Адейеми. Тот сжался в водительском кресле и, в отличие от остальных, по-прежнему пребывал в панике. Это, по всей видимости, забавляло Лео — он сделал шаг к нему.

— Да ну нахрен, — вырвалось у Малика. Этот вскрик, записанный камерой, позже станет вирусным мемом — но пока он был очень даже реальным.

Лео усмехнулся — на звериный лад — и фыркнул, прежде чем снова перевёл взгляд на Хану. Та, не обращая внимания ни на кого, изучала его тело, проводя пальцами по линиям, окрашенным в алый от засохшей крови. Она осмелилась раздвинуть гриву и заглянуть вглубь — ища новые раны.

Серьёзных она не нашла — но обнаружила кое-что другое.

— Шрамы… — прошептала она и подняла глаза к нему, полные вопросов. — Откуда у тебя столько шрамов?

С первого взгляда их не было видно — густая шерсть надёжно скрывала следы. Но стоит раздвинуть её, приглядеться — и тело Лео открывало карту страданий.

Вот когтистый след от леопарда, с которым он сражался в юности — тогда он был полностью залит собственной кровью. Эти шрамы хранили память о тех днях. Вот — следы от схватки с гиенами, вскоре после того, как Скар захватил власть в прайде.

А ещё были шрамы, оставленные другими встречами — укусы крокодила в водоёме, столкновения с павианами и прочими врагами. И, конечно, свежие, полученные в последней, яростной битве со Скаром и сотней гиен.

Эти шрамы — как хроника жизни, написанная на коже. И они рисовали перед командой новый портрет Лео.

Теперь уже не казалось таким уж невероятным, что он пережил схватку с доминирующим самцом. Он всю жизнь выживал в куда более суровых обстоятельствах.

Выживший.

Зверь, выкованный в пламени испытаний.

Вот кто он — Лео.

— Что с тобой произошло? — прошептала Хана, и в её голосе звучало всё любопытство мира. Она так отчаянно хотела понять его — узнать всё.

Сначала, когда они впервые увидели его вживую, и заметили короткий хвост, первой мыслью было: он таким родился. Это бы объяснило, почему он так естественно двигается, будто ничего не потерял.

Но теперь… теперь, когда они присмотрелись — тело говорило другое. Лео не родился без хвоста. Его отняли. Наверняка — в бою. Или в жестокости юности.

Это было потрясением. Открытие. Которое рождало ещё больше вопросов.

Лео посмотрел на неё долго — пристально, словно мог понять, о чём она спрашивает. Он не произнёс ни слова. Но глаза… глаза сказали многое.

Доктор Тонсон тоже подошёл — взглянуть на шрамы. Поправив очки, он внимательно всмотрелся в следы, которые обнажала Хана. Её ладонь осторожно отодвинула мех — и чем дальше она шла, тем яснее становилось: шрамы покрывали каждую пядь его тела.

— Господи Боже, — выдохнул доктор. — Такое чувство, будто он вырос в доме пыток. Уцелеть и не просто выжить, а вырасти таким, после всех этих ранений… Это должен быть чертовски везучий лев.

— Или боец, — тихо заметила Хана.

Доктор кивнул:

— Большинство шрамов — как от когтей. Возможно, его прайд захватил новый самец, и тот много раз пытался его убить, пока он был ещё львёнком. Или же это следы от других детёнышей. Возможно, его презирали из-за отсутствия хвоста.

— Жестокая жизнь, — пробормотал Рамирес, наводя камеру на шрамы. — Только представьте, что бы он рассказал, если бы умел говорить. Такой эмоциональный срыв мог бы устроить…

Эта реплика вызвала у всех либо смех, либо хотя бы усмешку — даже у самого Лео. Напряжение, державшее группу в напряжении с момента появления льва, почти полностью рассеялось.

Наконец, Лео посчитал, что взаимодействия достаточно. Он медленно отступил, убрав вес с крыши автомобиля — и, прежде чем кто-либо успел что-либо сказать, исчез так же внезапно, как и появился. Съёмочная группа только молча провожала его взглядом, пока он не растворился в направлении водопоя.

То, что только что произошло, стало переживанием, которое они не забудут до конца своих дней.

[От первого лица]

Люди оказались на удивление… спокойными.

Краткого взаимодействия хватило, чтобы понять — вреда они мне причинить не хотят. Я быстро сообразил: передо мной тот тип людей, что одержим природой и любит дикую жизнь так же сильно, как самих себя — вроде Стива Ирвина.

Разумеется, ни один человек не сравнится с самой легендой — но от них шёл тот же… посыл.

Даже за эти несколько минут я понял — у них всех яркие личности. Была женщина по имени Хана — немного, скажем так, одержимая моей персоной. Мексиканец Рамирес — оператор. Африканец, кажется, звался Макали или как-то так? А старика они называли доктором.

Я запомнил их имена, даже уже уходя — слышал, как они говорили друг с другом за моей спиной.

Я позволил учёным исчезнуть из поля зрения, как им и хотелось, и вернулся к своему дню. Направился обратно к водопою и улёгся в тени ближайшего дерева.

Глаза мои внимательно следили за животными у воды. Я наблюдал, как они приходят и уходят, утоляют жажду. Мой взгляд скользил по каждой особи — выискивая потенциальную добычу.

Впрочем, именно ради этого я сюда и пришёл. Пить-то я мог и из лужицы у своего укрытия. А вот изучать повадки зверей — другое дело.

Тем временем я лениво потянулся в тени. Мышцы — это, конечно, круто… но если они ограничивают гибкость — это уже не сила, а обуза. Потому я регулярно растягивался, поддерживая подвижность.