Глава 68

Барака отшатнулся, на его разъярённой морде на миг мелькнуло удивление.

Он махнул лапой в лёгкой панике. Движение предсказуемое до жалости. Это как знать, что неопытный человек всегда начнёт бой с дикой правой.

Я пригнулся, ещё до того как он ударил. Его лапа пронеслась мимо меня, оставляя за собой лишь ветер, и я метнулся к нему с новой силой.

Его удар сбил мою цель, даже несмотря на то, что я уклонился безупречно. Вместо шеи мои челюсти сомкнулись на его плече.

Мои клыки сомкнулись на мышцах и гриве. Это было похоже на то, как будто вгрызался в валун, обёрнутый в толстую шерсть.

Глухой хрип вырвался из его груди, когда я вцепился. Он тут же рванулся, крутанувшись с бешеной силой, и сбросил меня с себя. В моих глазах на миг мелькнул отблеск стыда — так легко быть сброшенным…

Если вес означает силу, то Барака был словно Супермен. Вдобавок я вцепился больше в гриву, чем в плоть, и поэтому моя хватка сорвалась довольно быстро.

В тот момент мы оба оказались в зоне досягаемости друг друга, и следующая схватка случилась почти на инстинкте. Не было ни рёва, ни рычания — только мерзкий звук удара плоти о плоть.

Это была самая обнажённая часть боя, и она открыла мне многое.

Барака был гигантом. Гигантом во всём — длина и размер клыков, когтей, густота шерсти, толщина шкуры, ширина челюсти.

Но, к удивлению, я оказался вовсе не карликом рядом с ним. Я смело шёл клык в клык и коготь в коготь с этим природным исполином.

По правде говоря, для льва, который ещё львёнком бился с леопардом вдвое больше себя, нынешняя разница в размерах не казалась пугающей. Это было не в новинку. Даже вызывало лёгкую ностальгию.

И всё же, в чистом проявлении грубой силы я уступал. Я позволил этому моменту растянуться, ровно настолько, сколько нужно, чтобы понять — насколько больше и сильнее был мой противник, и сколько времени мне понадобится, чтобы его превзойти.

Когда я узнал всё, что хотел, я толкнул его со всей силой, какую мог собрать. Я оттолкнул его — но вместе с этим и себя самого. Разница в весе между нами составляла около пятидесяти килограммов. Он был целым человеком тяжелее меня.

Мои догадки почти подтвердились. Он не весил триста килограммов, но был близок к этой отметке. Это ставило меня где-то в диапазоне 240–250 килограммов.

После того как я его оттолкнул, между нами образовалась небольшая пауза. Мы просто стояли там, в нескольких метрах друг от друга.

Но это длилось недолго. Барака вновь рванулся ко мне. Он обрушил лапу сверху, словно боевой молот. И всё же я не чувствовал в его ударе угрозы.

Я заметил, что его густая шерсть, хотя и служила отличной защитой от клыков и когтей, делала его движения предсказуемыми. Каждое малейшее движение вызывало колебание шерсти, и если внимательно следить, можно было предугадать удар.

Я уклонился без малейшего труда и нанёс свой ответный удар. Моя лапа выгнулась, словно клинок, и я полоснул его по морде. Острые когти вонзились в кожу, оставив рваный след.

Я целился в глаза, но, полагаю, и так достаточно близко.

Цвет крови был легко заметен на его белоснежной шкуре. Он сморщил морду и чуть отступил.

Это был всего один шаг назад. Но этого хватило, чтобы наконец зажечь в бою двух братьев. Они быстро доказали, что не были лишь молчаливыми статуями, и что природа никогда не играет по-честному.

Макили ворвался в бой, как призрак. Он выглядел слишком воодушевлённым для льва, бросающегося в драку. Его острые клыки обнажились, а из пасти летела слюна, рассеиваясь в воздухе от стремительности броска.

Он прыгнул на меня, острый, как лезвие. Я тоже рванулся к нему, и мы встретились в воздухе, прежде чем рухнули на землю. Вихрь пыли взметнулся, когда мы перекатывались по песку.

Я быстро понял, почему Макили вызывал столь опасное ощущение по сравнению с остальными. Макили дрался безумно, полностью полагаясь на атаку. В бою он не заботился ни о защите, ни о контроле.

Его единственной целью было царапать мою морду или вцепиться клыками в шею. Он полностью отказывался от заботы о собственной безопасности, думая лишь о том, как разрушить мою.

Это был неожиданный стиль боя. Шрам был слишком труслив, а Року — слишком рассудителен, чтобы сражаться так. Быть может, так и дерутся большинство львов — яростно, бездумно, до последней капли крови.

Благодаря тому, что он был сосредоточен только на том, чтобы ранить меня, я смог контролировать ход схватки, когда мы катались по земле. Мои лапы широко раскинулись, твёрдо удерживая хватку, чтобы управлять борьбой. Без особых усилий я смог прижать его под собой.

Из его горла вырвался мерзкий рык, и он вцепился зубами в бок моей головы. Он не достал до уха, но ухватил за кожу и гриву. Его челюсти сомкнулись с такой силой, что, даже прижав его к земле, я не мог встать.

Но в такие моменты мой ум оставался холодным. Я не дрался на чистом инстинкте, как они. Внутри меня царил баланс, где инстинкт и разум вместе управляли боем.

За это я должен благодарить Року.

Мои когти выдвинулись, и я вонзил их в открытый грудной участок. Я надавил всеми лапами, всем весом и всей силой. Я не ставил лапы в центр груди, а под углом к краям. Так что, когда я давил, когти соскальзывали, оставляя по четыре кровавые борозды с каждой стороны его грудной клетки.

По его подбрюшью шла узкая грива, но она не покрывала бока. Значит, там у него не было защиты.

РЁЁВ!!!

Из его горла вырвался рёв чистой агонии.

Возможно, когда он сражался с другими львами, те отвечали на его агрессию своей собственной яростью. Возможно, когда он нападал, они злились и бросались в ответ.

Но не я. Никогда нельзя давать мне таких открытий, потому что я был достаточно умен, чтобы использовать их до конца.

Моя голова метнулась вниз, и я вцепился клыками в его горло. Его рёв боли оборвался, превратившись в сдавленный хрип. Грива и свободная кожа не позволили мне пробить плоть, но я мог душить его одной лишь силой укуса.

Однако… в битве трое против одного у меня не было роскоши задушить соперника. Это отнимало слишком много времени.

Я почувствовал тяжесть, обрушившуюся на меня сзади. Две массивные лапы с острыми когтями вонзились по обе стороны моего тела. А потом — сокрушительный укус в затылок.