Глава 44

Сакура никогда не думала, что рядом с другим человеком может быть более одиноко, чем одной, но за две недели, прошедшие с тех пор, как вернулся Саске, она обнаружила, что это возможно, что проводя часы в одной комнате с кем-то, кто держит свои эмоции запертыми, можно чувствовать себя более опустошённой, чем проводя дни даже не видя других людей…

В конце концов, она стала приносить домой документы из лаборатории, чтобы изучать (или притворяться, что изучает) их по вечерам после того, как Сарада ложилась спать, потому что, несмотря на то, что Саске начал говорить немного больше, между ними всё ещё было слишком много неловких пауз, которые она не могла выдержать, а документы как давали ей повод для разговора, так и отвлекали от тишины, когда разговор заходил в тупик.

Впервые принеся работу домой, Сакура удивилась, когда Саске спросил её о ней, и ещё больше удивилась, когда он продолжил проявлять интерес к тому, что она делала в последующие вечера.

Её глаза метнулись туда, где в гостиной сидел, читая какую-то газету, её муж.

Да, он проявлял интерес к её жизни… но этого было недостаточно, чтобы она перестала скучать по Какаши…

А она скучала по этому сереброволосому мужчине всем сердцем…

Она скучала по его улыбкам — Саске так редко проявлял какие-либо признаки веселья, даже когда Сарада говорила или делала что-то смешное… не говоря уже о том, чтобы пошутить самому.

И она скучала по шуткам и поддразниваниям Какаши — хотя она знала, что Саске умён, он был слишком молчалив, чтобы регулярно состязаться в остроумии, а его версия поддразнивания обычно ограничивалась поднятием брови или небольшой ухмылкой.

Но больше всего ей не хватало того, как Какаши позволял ей видеть свои эмоции, как он давал ей почувствовать, что хочет, чтобы она узнала его, чтобы она разделила его жизнь. Саске постепенно проявлял больше привязанности, и она училась считывать малейший блеск в его глазах, но этот блеск был редок, и он никогда не обсуждал ничего личного.

Сакура нахмурилась и вновь посмотрела на отчёт, который в данный момент читала.

…Не то чтобы она ожидала, что он заговорит о травме, которую пережил в прошлом (за все годы, что она его знала, он никогда этого не делал, так с чего бы ему начинать сейчас?).

Нет, что действительно её расстраивало, так это то, что он, как минимум, не раскрывал, что чувствует в настоящем, и дошло до того, что иногда она ощущала себя чужой ему, когда они сидели вместе на кухне или в гостиной, как этим вечером.

Но такое бывало не только тогда, когда они проводили время вместе после того, как их дочь ложилась спать… Даже когда Саске обнимал её или занимался с ней любовью, он, казалось, держал её на расстоянии, независимо от того, насколько близко они были друг к другу физически, и в такие моменты она особенно сильно понимала, что рядом с кем-то может быть более одиноко, чем будучи одной.

В эти моменты дыра в её груди, которая разверзлась, когда она смотрела, как Какаши исчезает из её кабинета, становилась всё больше и больше, пока Сакура не стала бояться, что забудет, каково это — чувствовать себя целостной.

— Почему ты плачешь по ночам?

Услышав неожиданный вопрос Саске, Сакура оторвала голову от документа и уставилась на него широко раскрытыми глазами.

— Что? — спросила она, совершенно застигнутая врасплох. Она чувствовала, как сердце колотится в груди.

Он пристально посмотрел на неё, почти незаметно нахмурившись.

— Ты плакала несколько ночей за последние пару недель… Почему? — повторил он, и в его голосе прозвучал лишь намёк на любопытство.

Сакура шокированно смотрела на него, а потом вдруг неимоверно разозлилась.

— Ты знал? — прошипела она. — Ты знал и ничего не делал… ничего не говорил? Да что, чёрт возьми, с тобой не так?!

Это было всё, что она смогла сделать, чтобы не хлопнуть рукой по столу. Она встала, и её отодвинувшийся стул звучно царапнул пол.

Саске нахмурился по-настоящему и отвернулся.

— Я не… — начал он, затем стиснул зубы. — Я не знаю, как справляться с подобными вещами.

У Сакуры от удивления отвисла челюсть.

— Ты что, издеваешься? Знаешь, для человека, которого считают гением, Саске, ты иногда можешь быть действительно невежественным…

Он не смотрел ей в глаза, но она видела, как вновь напряглись мышцы его челюсти. Он не произнёс ни слова.