Глава 58
Какаши отложил свой роман, когда Сарада вскочила с земли и молча уселась на ветку у его ног.
Её появление не стало для него неожиданностью: за день до этого Сакура отправила через Кацую сообщение, объясняя, что произошло, так что с тех пор он в той или иной степени ждал, когда её дочь встретится с ним.
И всё же он не был уверен, чего ожидать от девочки. Сакура сказала, что та была к ним благосклонна, но это не означало, что она не будет на него сердиться… Даже если умом она понимала, что он делал её мать счастливой, в глубине души она вполне могла обвинять его в том, что он разрушил брак её родителей, разрушил их семью.
И он не мог винить её, если бы так и было, потому что он действительно нёс ответственность — если бы он не добивался Сакуру, она более чем вероятно осталась бы с Саске, была бы она счастлива или нет…
Он смотрел, как темноволосая девочка хмурится, глядя на него, и ему пришлось подавить вздох от наполнивших его противоречивых чувств… он чувствовал вину за то, что намеренно собирался украсть её мать у её отца, но он также чувствовал и что-то похожее на облегчение от того, что, казалось, действительно преуспел, потому что этот успех означал, что у него будет возможность дать им ту жизнь, которую они заслуживали… Он просто не верил, что Саске сможет им такую обеспечить.
Конечно, он знал, что не способен быть абсолютно объективным в том, что касалось Сакуры, но когда он представлял, как она остаётся с Саске, всё что он видел — как она медленно истощается, как продолжает жертвовать собственным счастьем и самореализацией, чтобы поддержать мужчину, который не мог — или не хотел — делать то же самое для неё.
И он видел, как маленькая девочка перед ним разочаровывалась в своём отце; чем старше она становилась, тем больше понимала отношения своих родителей, тем больше осознавала всё, от чего отказывалась её мать.
Да, он знал, что не может быть объективным, и знал, что есть шанс, что Саске будет действовать иначе, чем он себе представлял, но когда до этого дошло, он не хотел рисковать, не тогда, когда это касалось счастья женщины, которую он любил, и её дочери, которую он тоже полюбил как собственную…
— Вы не исчезли, — обвинила Сарада через мгновение, своим голосом прервав его мысли.
Какаши пожал плечами.
— Мне было лень.
— Вам всегда лень… — парировала генин. — Но вы всё равно исчезаете.
— Могу исчезнуть прямо сейчас, если ты действительно так сильно хочешь потренироваться, Сарада-чан, — предложил он, улыбнувшись глазами. — Я просто подумал, что у тебя на уме может быть что-то другое…
Она тихо вздохнула.
— Мама сказала вам, что я знаю?
Выражение лица Какаши посерьёзнело.
— Прислала сообщение вчера … — он сделал паузу. — Как ты?
Сарада быстро опустила взгляд на ветку, но он успел увидеть слёзы. У него защемило сердце, и он мягко опустил ладонь на её голову.
Несколько капель упало на колени девочки, и она потёрла глаза под очками, но не подняла взгляда.
— Не знаю, — всхлипнула она. — Я злюсь на вас, но и не злюсь на вас, и я злюсь на маму, но не злюсь на маму… А папа…
Её спина сгорбилась ещё сильнее, и, когда она вытерла вновь набежавшие слёзы, Какаши инстинктивно обнял её. Сарада не противилась, и он подумал, что она такая маленькая, такая юная… слишком юная, чтобы разбираться с этим. Он знал, что она ниндзя, что она умна и сильна, как её мать, но её фигурка, казавшаяся крошечной по сравнению с его собственной, гораздо большей, напомнила, что она всё ещё была маленькой девочкой. Он хотел, чтобы всё было по-другому, чтобы ей не пришлось страдать.
— Прости, — прошептал Какаши, прижимая её к себе. Она не ответила на его объятие, но он почувствовал, как её плечи покинуло напряжение.
— Я знаю, что вы её любите, — пробормотала Сарада и снова шмыгнула носом.
— Люблю, — сказал он. — Очень.
Сарада кивнула, уткнувшись ему в грудь.
— А она любит вас…
Он мягко улыбнулся.
— Думаю, да.
Она подняла на него взгляд, кожа вокруг её тёмных глаз покраснела.
— Любит.
Какаши ничего не мог поделать с тем, что, услышав утверждение Сарады, ощутил счастье, несмотря на чувство вины, которое почувствовал при виде её залитых слезами щёк, и часть этого счастья, должно быть, проступила на его лице, потому что на губах девочки дрогнула смиренная улыбка, когда она отстранилась.
— Вы двое… — она вздохнула, звуча старше своих лет, и он смущённо потёр шею.
Несколько минут они сидели молча: Сарада рассеянно изучала траву под деревом, на котором они сидели, Какаши ждал, когда она заговорит.
— Интересно, а как папа… — начала она наконец, но её глаза вновь наполнились слезами, и она в отчаянии посмотрела на него. — Как думаете, он уйдёт?
Какаши почувствовал, как снова ёкнуло его сердце — он не мог дать ей той уверенности, которую она хотела, и, прежде всего, он являлся причиной, по которой она нуждалась в этой уверенности.
— Я не знаю… — печально ответил он, и Сарада кивнула, явно напустив на себя храброе выражение. Он слегка потрепал её волосы. — Но я знаю, что он любит тебя, и он поймёт, что ты ни в чём не виновата, потому что это не твоя вина… а моя и твоей мамы.
Она вновь кивнула, закусив губу.
— Я знаю, что мама с ним не счастлива, но… — она уставилась на свои пальцы, и из её глаз упало ещё несколько слезинок. — Но я не хочу, чтобы он опять ушёл…
Её голос дрожал, когда она говорила, и Какаши глубоко вздохнул, поднимая взгляд к оранжевым и красным листьям над ними.
— Я тоже, — пробормотал он, потому что больше ему нечего было сказать… он не мог давать обещаний от имени Саске.
— Почему это должно было случиться? — беспомощно спросила она. — Почему вы влюбились в мою маму? Почему папа не мог… — по её щекам текли слёзы, а руки сжались в кулаки. — Почему всё должно было быть именно так?
Какаши покачал головой.
— Я спрашивал себя об этом каждый день, — признался он. — Почему я влюбился в твою мать? Из всех женщин в этом мире, почему именно в неё?
Сарада, должно быть, услышала искренность в его тоне, потому что её слёзы перестали капать, когда она посмотрела на него.
Он пожал плечами.
— Правда в том, что я не знаю… она просто… — он нахмурился и вздохнул. — Мне было невыносимо видеть, как ей больно… как угасает её жизненная сила, её искра, — он усмехнулся. — Наверное, поэтому я всегда стараюсь вывести её из себя…
Сарада нахмурилась.
— Мужчины странные, — пробормотала она.
Какаши рассмеялся.
— Да, наверное, — согласился он, взъерошив ей волосы.
Она вздохнула.
— Думаю, теперь уже ничего не поделаешь, так ведь?
Он одарил её слабой, побеждённой улыбкой.
— Я позабочусь о тебе и твоей маме, Сарада-чан, что бы ни случилось… Обещаю.
Она снова вздохнула и отёрла глаза.
— Нам не нужно, чтобы вы заботились о нас, — проворчала она, но Какаши знал, что она не отвергает его, и слегка улыбнулся. — Впрочем, нам, вероятно, придётся позаботиться о вас… — добавила она. — Не может же быть, что так уж много лет осталось до того, как вы окажетесь в кресле-каталке…
Он надул губы.
— Сарада-чан, это не очень-то приятно…
Она бесстыдно улыбнулась, затем подняла бровь.
— Теперь-то покажете мне своё лицо?