Часть 19

Когда Мадара проснулся, Сакура прильнула к его груди головой, а ногу небрежно закинула на его талию. Он почувствовал, как теплая улыбка тронула его губы. Он положил руку ей на плечо, на мгновение прижав ее к себе. Он открыл глаза и обнаружил, что за ночь ее халат совсем распахнулся, хотя все еще прикрывал ее руки.

Остальное ее тело было так соблазнительно открыто ему, но он видел, что она все еще спит, поэтому снова закрыл глаза. Судя по темноте в комнате, была ночь, и он мог бы провести еще немного времени рядом с ней, прежде чем прогнать ее навсегда.

Что-то кольнуло его в затылок — эмоции, а не та темнота, которая часто подкрадывалась к нему. Он не испытывал гнева, лишь легкую грусть, какую-то безнадежность. Но это не проходило, и через мгновение Мадара сел, слегка обеспокоенный. Он помнил о Сакуре, поэтому проследил, чтобы ей было удобно и она спала.

И тут он почувствовал — слабую, но быстро приближающуюся сигнатуру чакры.

Они до сих пор находились в гостинице. Он сомневался, что кто-то вообще захочет с ними связываться, но рисковать не хотел. Только не когда Сакура здесь.

Он посмотрел в сторону окна. С его места было заметно, что небо заволокло облаками. Ни луны, ни звезд не было видно. Какое-то время он сидел неподвижно, просто сканируя чакрой пространство, прислушиваясь, нет ли чего подозрительного.

Через секунду Сакура проснулась, и в ее движениях была паника, в глазах — безумие. Она размахивала руками, путаясь ногами в одеялах.

— Мадара? — спросила она дрожащим голосом, пока он не нашел ее руку и не сжал ее. Он был рад, что в кои-то веки именно его имя слетело с ее губ, пока она все еще выныривала из кокона сна.

— Я здесь, — успокоил он, сжимая ее пальцы. — Кто-то идет.

— Это Саске, — сказала она, и ее тело немного расслабилось. Она вцепилась в его руку мертвой хваткой, и по блестевшему на лбу поту он догадался, что ей снились неприятные сны.

— Саске? — переспросил он в замешательстве. Он вспомнил особенность сигнатуры его чакры. Сейчас он не ощущал ничего подобного — обычный, хотя и безумно слабый сигнал.

Он приближался к ним все больше. Мадара уже чувствовал его где-то в здании, и тогда он понял. Саске шел к Сакуре, чтобы исцелиться. Эта слабость могла быть только результатом его битвы с братом. Он вернулся к Сакуре, потому что умирал.

Сакура, казалось, тоже это поняла. Она сбросила одеяло с ног и, пошатываясь, поднялась на ноги. Мадара мгновенно оказался перед ней, схватив за плечи и прижав руки к бокам.

— Сакура, успокойся на секунду, — сказал он, чувствуя странное отчаяние, хотя и не понимая его причин. — Саске опасен. Он угрожал убить тебя, помнишь?

— Как и ты, — тихо возразила она, хотя и не обвиняюще.

Мадара невольно закатил глаза.

— Он не в себе, — продолжил он. — Проклятие, помнишь?

— Конечно, помню, — отрезала она. — Вот почему я должна…

Ручка резко дернулась, и дверь закачалась на петлях. Сакура издала писк и более скромно укуталась в свой халат. Мадара поймал себя на том, что подавляет желание снова закатить глаза. Он подошел к двери и рывком распахнул ее, недовольный тем, что его прервали в те драгоценные несколько часов, которые у него остались с Сакурой.

Саске стоял по другую сторону порога. Его глаза были закрыты, веки отяжелели, и он схватился за то, что было, очевидно, смертельной раной в его животе. Из нее лилась кровь, просачиваясь сквозь пальцы и капая на пол у их ног. Он пошатнулся на мгновение, прежде чем рухнуть Мадаре на грудь.

С недовольным ворчанием Мадара подхватил его. Не успел он оказаться в его объятиях, как Сакура рванулась вперед, руки засветились чакрой. Она помогла Мадаре затащить его в комнату и закрыла дверь.

— Сними с него одежду, — приказала она авторитетным профессиональным тоном, совершенно противоположным тому, каким она говорила, когда впервые проснулась. — Подложи под него полотенце.

Мадара недоверчиво посмотрел на нее. У него не было ни малейшего желания раздевать это маленькое отродье или помогать ей латать его. Во всяком случае, он выглядел так, словно ему конец. Даже Мадара знал, что Саске потерял слишком много крови.

Но он все равно сделал так, как ему было сказано, уверенный, что должна быть, по крайней мере, одна веская причина сохранить Саске жизнь, даже если он не мог думать об этом прямо сейчас.

Сакура тащила свой рюкзак рядом с Саске, который теперь был уже в одних трусах. Мадара поморщился, увидев зияющую рану в животе. Каким бы ни было дзюцу, сотворившее такое, оно обуглило его кожу, и Мадара видел остатки чакры.

Сакура прижала руки к груди Саске. Протянула руку прямо в эту зияющую дыру, сжимая пальцами обнаженные органы, которые Мадара не смог идентифицировать. Он с отвращением отвернулся, его глаза метнулись к лицу Сакуры.

Она склонилась над Саске, ее взгляд был сосредоточенным и обеспокоенным. Ее чакра все еще была слабой. Она спала недостаточно долго, чтобы полностью восстановиться. Он видел по ее лицу, что она полна решимости спасти Саске и без колебаний рискнет собственной жизнью, чтобы сделать это. У нее было такое огромное сострадание — Мадара видел это своими глазами, и к Саске она испытывала гораздо более сильные чувства, нежели к нему.

— Чем я могу помочь? — спросил он, надеясь, что, пойдя у нее на поводу и помогая ей, он сможет облегчить процесс. Он не мог просто взять и заставить ее остановиться.

Она подняла на него глаза. Его сердце на мгновение остановилось. Он уже забыл, как иногда завораживает ее взгляд, и теперь в нем было что-то другое. Он был проникновенным, мрачным и умоляющим, и это заставило его сердце снова забиться сильнее, почти болезненно.

— Он потерял много крови, — пояснила она, и ее голос был серьезным, но ровным и твердым, и Мадара внезапно восхитился ее способностью сохранять хладнокровие и сосредоточенность, несмотря на то, что, должно быть, испытывала невообразимым страхом. — Мне нужно немного твоей.

Мадара сглотнул, глядя на лицо Саске. Оно было бледным и осунувшимся, резко контрастируя с его темными волосами, которые каким-то образом слиплись от крови. Мадара почувствовал тошноту, глядя на него и понимая, как он похож на Изуну. Может, он и был сопляком, но все же Учихой — последним, кто остался в живых. Это была ответственность Мадары — спасти его.

— Хорошо, — согласился он. Плечи Сакуры опустились с явным облегчением. Он даже не подозревал, что она была так напряжена, и это утешало его от осознания того, что его решение заставило ее почувствовать себя лучше.

Она убрала руки с груди Саске и полезла в сумку за иглой. Та была прикреплена к какой-то прозрачной трубке, которая соединялась с пластиковым мешком. Он неохотно протянул ей руку, подняв запястье.

— Ты всегда носишь это с собой? — поинтересовался он.

— Это бесполезно для кого-то без медицинских знаний ниндзюцу, — ответила она, ее окровавленные пальцы обвязывали полоску вокруг его руки. — Переливание крови вызывает очень высокий риск заражения, причем опасный и смертельный. С чакрой риск минимален, хотя сам процесс утомителен. Это стандартно для санитаров — брать эти приборы на поле боя, поскольку потеря крови очень часто встречается в бою.

Готовя иглу, она взглянула ему в лицо. Он посмотрел ей прямо в глаза. Он почувствовал, как игла пронзила его кожу, и увидел, как трубка покраснела от его крови.

Когда мешочек наполнился, Сакура осторожно вытащила иглу из его руки и нежно потерла большим пальцем то место, где был укол.

— Возможно, ты захочешь вернуться в постель, — предложила она вновь ставшим мягким голосом. — Лечение может занять некоторое время.

Мадара усмехнулся, но встал и отодвинулся от нее, когда она снова положила руки на внутренности Саске. Он сел на кровать и уставился в окно на ночное небо. До утра оставалось всего несколько часов.

Присутствие здесь Саске, возможно, не так уж и плохо, подумал он. В то время как Сакура, безусловно, была счастливой случайностью, Саске был единственным, кто мог знать больше о тайнах клана Учиха. Он принадлежал к главной ветви, а теперь был и единственным выжившим. Если в архивах клана и было что-то, что могло помочь Мадаре вернуться в прошлое, только Саске мог помочь ему это сделать.

При условии, конечно, что Итачи мертв. Мадара снова перевел взгляд на Саске. Ему было интересно, каковы на самом деле отношения между братьями. Он не мог представить себе, как сражался бы насмерть с Изуной. От этого в его груди разрослось тяжелое, тошнотворное облако.

Он поморгал, понимая, что эмоции Саске, вероятно, сейчас, после боя, были еще сильнее. Неудивительно, что проклятие затянуло его в такое темное место. Предательство, ненависть и разочарование, которые он, должно быть, испытывал по отношению к собственному брату за то, что тот совершил нечто столь ужасное… Мадара даже представить себе не мог. И вот теперь он здесь, умирает, и ему нечем заменить все эти усилия, всю ту боль, которую он перенес, чтобы убить брата, которого когда-то любил.

Саске будет опасен, когда проснется. Проклятие подействует на него сильнее. Даже нежные руки Сакуры не смогли бы унять такую ярость. «Это пробудит его мангеке», — с ужасом подумал Мадара.

Мадара принялся расхаживать по комнате, не зная, что еще он может сделать. Сакура, казалось, не замечала его движений. Он чувствовал, как трепещет ее чакра, и это вызывало у него тошноту. Он не хотел смотреть на них. Ничего утешительного не было ни в окровавленном бледном теле Саске, ни в решительном взгляде Сакуры.

Секунды тянулись так медленно, что Мадара начал терять терпение. Его постепенно наполнял кипящий гнев, хотя он был удивлен, обнаружив, что темное облако, которое, несомненно, пронеслось бы сейчас в его голове, таинственным образом исчезло. Может быть, это как-то связано с тем, что его голова взорвалась и превратилась в кашу?

Если Сакура была права, и это темное облако было проявлением его проклятия, то это означало, что Саске тоже его ощутит.