Часть 43

Стук капель на улице перемежался тихими вздохами и всхлипами Сакуры, создавая настоящий уют в палатке Мадары. Он всегда очень любил дождь, особенно такой моросящий. И сейчас тот сопровождался самыми сладкими и нежными звуками, которые он когда-либо слышал от Подсолнуха. Мадару вдруг осенила мысль, что с этого момента при шуме дождя он будет представлять стонущую Сакуру.

Мерцающий свет фонаря отбрасывал оранжевые всполохи и черные тени на подпрыгивающее тело Сакуры. Мадара давным-давно наплевал на всякое чувство приличия, которое мешало ему сорваться на неистовые толчки. Даже сейчас он едва мог удержаться от того, чтобы не начать безумно трахать ее.

Хотя что-то подсказывало ему, что Сакуре бы это понравилось.

Она откидывалась назад от его движений в каком-то исступлении, которое довело Мадару почти до безумия. От того, что она так сильно хотела его, каждый нерв в его теле воспламенился, и Мадара прильнул к ней, наслаждаясь жаром ее лона.

— Мадара, — простонала Сакура, заикаясь от силы его безостановочных толчков. Она повернулась всем телом, изогнув шею, чтобы поцеловать его, и он был только рад ответить ей.

Он проглотил еще несколько ее стонов, обхватив ее голову одной рукой, а другой придерживая за бедро.

Низ живота тянуло; прошло слишком много времени с тех пор, как он получал удовлетворение, а если еще учесть, что сейчас он занимался любовью с самой прекрасной женщиной на свете, Мадара осознавал, что долго не протянет.

Торопиться было некуда, и он мог бы ублажать Сакуру хоть всю ночь, если б она того пожелала. Было бы не по-мужски кончить раньше нее.

Мадара скользнул рукой между ее ног, нежно потирая набухший клитор, срывая с губ Сакуры более громкий стон.

Ее мягкие бедра на его твердых, словно скала, доводили Мадару до исступления. Их влажные тела двигались навстречу друг другу снова и снова, отчего дыхание Сакуры постоянно сбивалось.

А потом перед его глазами словно взорвались звезды. Сакура сжимала его, крича все сильнее. Они прильнули друг к другу, разделяя оргазм. В груди Мадары разлилось тепло, собственное тело казалось слишком отяжелевшим, когда он почувствовал, как его член опадает внутри Сакуры.

Она свалилась на Мадару. Он зарылся лицом в ее волосы, стараясь как можно глубже вдохнуть их аромат. Он заметил, как ее кожа покрылась мурашками. Мадаре хотелось раствориться в Сакуре, стиснуть в объятиях так, чтобы она никогда от него не сбежала.

Ее голова покоилась на сгибе его руки, пальцы лениво играли с его бицепсом. Его мускул дернулся от ее прикосновения, и Мадара довольно замурлыкал удовольствия, которого, он был уверен, никогда раньше не испытывал.

— Я так сильно люблю тебя, — прошептал он Сакуре на ухо, крепче прижимая ее к себе. Он желал быть как можно ближе к ней.

— Я тоже люблю тебя, — ответила она, начиная рисовать фигуры и иероглифы на его руке. Сакура до сих пор не восстановила дыхание, до сих пор купалась в отблесках оргазма, однако Мадара отметил, что ее что-то тревожило.

Расспросы лишь испортили бы воцарившуюся между ними атмосферу, а Мадара чувствовал такое умиротворение и счастье от присутствия Сакуры, что опасался нарушать хрупкий покой.

Поэтому он просто держал ее в своих объятиях, наслаждаясь ее обществом, шумом дождя и мерцающим пламенем фонаря. Хотя сейчас в воздухе витал холод, в палатке Мадары было тепло, и происходящее было настолько идеальным, насколько он мог себе представить.

Мадара был бы рад сейчас уснуть, но когда через несколько минут Сакура была по-прежнему напряжена, он наконец решился на разговор.

— Что-то не так, малышка? — спросил он, благоговейно оглаживая все ее тело.

Сакура повернулась к нему лицом; Мадара так и держал ее в кольце своих рук. Ее взгляд был серьезен, хотя глаза до сих пор сияли от удовлетворения.

— Я пришла сюда ни с чем, — призналась она, ее голос был едва слышен. — Это произошло совершенно случайно. Я имею в виду, что я хотела здесь оказаться, но не ожидала, что эта попытка сработает.

Уголки его рта растянулись в теплой улыбке.

— А я все удивлялся, почему ты была в пижаме, — хмыкнул Мадара.

— У меня нет ни оружия, ни снаряжения шиноби, ни медицинского оборудования, — объяснила она. — Я теперь легкая добыча. У меня ничего нет.

Мадара, который уже оказывался в подобной ситуации, когда перенесся в ее мир, прекрасно понимал Сакуру.

— Не знаю насчет медицинского оборудования, — начал он, — но со снаряжением и оружием проблем не возникнет. И тебе в любом случае понадобится одежда моего клана.

По какой-то причине его слова развеселили Сакуру, отчего улыбка Мадары тоже стала шире.

— Не волнуйся, малышка, — сказал он успокаивающе. — Я о тебе обязательно позабочусь. — В конце концов, она делала то же самое для него. Сакура обеспечила его всем необходимым, теперь его очередь. — Ты пришла не с пустыми руками. Все, что принадлежит мне, принадлежит и тебе.

Еще одна теплая улыбка осветила ее лицо, хотя она и не подняла глаз. Вместо этого ее взгляд был сосредоточен на какой–то точке на его шее — он представил себе родимое пятно над ключицей. Она наклонилась вперед и поцеловала это местечко, и Мадара остро ощутил, как тесно они соприкасаются друг с другом.

— Жаль, у меня нет ничего, что я могла бы предложить тебе взамен, — пробормотала она ему в шею.

Низкий рокочущий смех сорвался с его губ, что заставило Сакуру вздрогнуть от удивления. Мадара ласково провел ладонью от ее плеча до локтя.

— Откровенно говоря, твоя компания — это все, чего я хочу, — произнес он, — однако если ты обдумываешь, что бы мне предложить, я буду счастлив почувствовать на себе твои губы.

Сакура усмехнулась, но он все равно прижался губами к ее губам.

— А как насчет моих медицинских услуг? — поддразнила она. — Разве ты их не хочешь?

Мадара смущенно улыбнулся.

— Возможно, — согласился он.

— И я полагаю, ты, вероятно, захочешь узнать, что я сделала с твоим кеккей генкаем, — продолжила Сакура, и ее собственная улыбка осветила самые темные уголки души Мадары. — И тебе пригодится моя помощь твоим соклановцам в том, что касается проклятия.

— Разумеется, — кивнул он. — Видишь? Все-таки ты пришла не с пустыми руками. Ты прихватила с собой свой большой постаревший мозг.

Мадара чувствовал ее дыхание на своей ключице, и от этого сладкая дрожь охватила его тело. Сакура провела пальцем по родинке на его шее

— Но разве этого достаточно? — спросила она, очевидно, ее до сих пор терзали сомнения. Как ей вообще могла прийти в голову подобная мысль?

— Ну, нет, — поддел Мадара, — но ты принесла с собой еще и свое тело, а оно — лучшая часть тебя.

Сакура ударила его в грудь с такой силой, что он застонал.

— Шучу, — усмехнулся Мадара, очарованный тем, как ее глаза вспыхнули пламенем.

На самом деле она вовсе не сердилась на него, и Мадара притянул Сакуру к себе, держа ее за подбородок так, чтобы можно было медленно и нежно целовать ее, насладиться ее сладкими губами и жаркими вздохами, показать ей, как сильно он ее любит.

Когда она запыхалась и заморгала от усталости, Мадара неохотно оторвался от ее губ и уложил ее на себя.

— Не могу поверить, что ты действительно здесь, — прошептал он ей в макушку.

Сакура глубоко вздохнула и прильнула к нему, уткнувшись лицом в его грудь. От такого зрелища его сердце подскочило к горлу, а пальцы задрожали. Из всей близости, которую они разделяли, именно это простое открытое проявление привязанности заставило Мадару растаять.

— А я не могу поверить, что нашла тебя, — пробормотала она в ответ, обнимая его еще крепче.

По крыше палатки стекали струйки дождевой воды, а в фонаре постепенно заканчивалось масло. В этой уютной обстановке Мадара закрыл глаза и ощутил умиротворение.

И когда он, наконец, погрузился в самый спокойный сон, который у него был за последние шесть месяцев, то увидел маленьких розововолосых красноглазых детей и огромный дом, который он в реальности только собирался построить для них.

***

Фонарь уже погас, так что Мадара проснулся в темноте. Скоро должно было взойти солнце, а, значит, пора было готовиться к встрече с Хаширамой.

Ночью он обнаружил, что спит на животе, впрочем, он частенько занимал такое положение. Но теперь сверху на нем примостилась Сакура. Она тоже лежала на животе, прижавшись щекой к его лопаткам. Он чувствовал ее глубокое ровное дыхание и с каждым вздохом лишь сильнее ее любил.