Часть 30

Январь 1976 года.

Лили пристально посмотрела на парня перед собой, её глаза оббежали его лицо, а затем его одежду. Это была обычная чёрная толстовка, и всё же она выглядела на нём хорошо.

Даже сейчас она не могла поверить, что дала ему шанс. В течение недели Северус продолжал указывать на то, сколько раз Джеймс Поттер издевался над ним. Не говоря уже о том, насколько он был самоуверен, высокомерен и хвастлив до уровня, который соперничал с Сириусом Блэком.

Единственными скромными людьми в его группе друзей были Ремус, Питер… и Гермиона Блэк, как она предположила.

Она знала, что девушка приложила руку к любым изменениям, которые она внесла в Поттера, потому что Лили удалось заметить в нём несколько изменений в этом году.

Он не только перестал мучить её лучшего друга раздражающими шалостями, но теперь он также напоминал разумного мальчика, которого больше не беспокоит соперничество в факультете.

И как она могла отвергнуть его предложение, когда так разозлилась при виде того, как он до бесчувствия целовался с Голдштейн? Она не могла отрицать ревность, которая пробежала у неё по коже, суровое напоминание о тишине, которая последовала за последним признанием в своих чувствах.

Она боялась, что, возможно, есть шанс, что он двинулся дальше, что его голова больше не будет подниматься при её появлении.

Лили должна была дать ему шанс, чтобы потом не утонуть в сожалениях.

«Мне было весело сегодня» — легко прокомментировала она, довольная тем, как его глаза сразу же нашли её — «А тебе?»

Он усмехнулся, на его губах заиграла добродушная улыбка.

«Конечно, мне тоже было».

Она приподняла бровь.

«Даже в книжном магазине?»

Они столкнулись с Блэк, чья книга выскользнула у неё из рук, когда Поттер подошёл к ней сзади, чтобы напугать. Затем девушка начала беззаботно оскорблять мальчика, ни разу не взглянув в её сторону.

Когда Лили, наконец, присоединилась к Поттеру, Гермиона попыталась улыбнуться, хотя это больше походило на гримасу. Она не видела, чтобы брюнетка часто улыбалась, с тех пор как вернулась с каникул.

Поттер взял книгу, и когда Гермиона попросила его вернуть её, он подумал, что было бы неплохо отступить от расстроенной девушки. В итоге они препирались ещё некоторое время, прежде чем владелец магазина вышвырнул их вон, пробормотав что-то вроде «магниты для катастроф» и тому подобное.

Джеймс кашлянул в кулак.

«Это было не очень здорово, но… мы могли бы попробовать ещё раз?»

Он позволил вопросу повиснуть в воздухе на некоторое время, и Лили подавила смех, когда наклонила голову и спросила.

«Что? Чтобы тебя снова вышвырнули из Фолиантов и Свитков?»

Он покачал головой, полной непослушных чёрных кудрей, и ухмыльнулся.

«Может быть, не это, но ты знаешь, что я имею в виду. Ещё одно свидание.»

Прижав потные руки к джинсам, она задержала дыхание, прежде чем оно со свистом вырвалось наружу.

«Мне бы этого хотелось».

*************

Том Риддл.

Гермиона узнала этого человека в тот момент, когда увидела его, даже несмотря на бледный, болезненный оттенок его кожи. Его глаза, казалось, приобрели малиновый цвет, в то время как его красивые черты лица превратились во что-то похожее на змеиное.

Её голова закружилась, когда её уши уловили отчётливый звук шагов. Фигура в маске подошла к Риддлу, на лице мальчика появилась жестокая улыбка, когда он поклонился.

«Мой господин».

Длинные, тонкие пальцы Риддла левитировали золотую чашу между ними. У предмета было по две ручки с каждой стороны, и если она достаточно сосредоточилась, то могла сказать, что на нём что-то выгравировано.

«Ответственность за этот кубок лежит на вас. Я предполагаю, что у вас есть на примете идеальное место, чтобы спрятать его»

От этого зрелища что-то дрогнуло у неё внутри, и последнее, что она увидела, было навязчивое выражение лица Риддла.

Её руки машинально дёрнулись и полезли под подушку, нащупав свой дневник и перо.

Гермиона постаралась нарисовать чашку как можно лучше. Если бы это был не кошмар, а видение, это означало бы, что скоро произойдёт событие, в котором Риддл поручит, казалось бы, важную задачу.

Она нахмурилась и уставилась на кучу сделанных ею заметок, и прежде чем она успела закрыть книгу, она заметила что-то на самой первой странице. Это было начало её записей, похожая чашка, нарисованная наспех.

Она легко могла вспомнить этот сон, хоть он и случился на первом курсе. Был человек, который действительно говорил о чашке, упоминая, как её нужно спрятать. Она не могла вспомнить, чьё это было лицо, так как вместо этого была больше сосредоточена на его словах.

Оно должно быть спрятано.

Прикусив внутреннюю сторону щеки, она подумала, что если этим человеком был Риддл, то был только один человек, к которому она могла обратиться, чтобы получить больше информации изнутри.

В конце концов, Грейнджер отказалась сказать ей, узнала ли она чашку. Приказ профессора Дамблдора.

«Я вообще ничего не могу сказать» — сказала она.

Гермиона раздвинула занавески, отметив, что с течением дней солнце начало вставать гораздо раньше, подумать только, весна ещё даже не наступила.

Её руки нырнули в сумку, и она вслепую потянулась за куском пергамента. Когда её пальцы, наконец, обхватили свежую бумагу, она подняла её и застегнула молнию, возвращаясь к своей кровати.

Используя твёрдый дневник в качестве поверхности, она положила сверху пергамент и начала писать, колеблясь лишь на мгновение, когда её мысли начинали путаться, кружась от беспокойства или любопытства.

Наконец отложив перо, она аккуратно сложила бумагу и сунула ноги в тёплые тапочки. Она прошаркала через комнату, направляясь в Совятню, прежде чем смогла подумать о том, чтобы пойти туда в более подходящее время.

**********

Холодная и продуваемая сквозняками Совятня была, безусловно, наименее любимым местом Гермионы во всём замке, и это говорило о многом, учитывая подавляющую влажность в подземельях, когда у неё были занятия по зельеварению.

Гермиона вспомнила, что однажды Питер был так напуган дохлыми крысами, которых он нашёл в углах совятни, что отказался когда-либо возвращаться в Западную башню. Она была единственной, кто хотел помочь ему отослать его письма за него.

Осторожно, чтобы избежать совиного помёта — это была довольно бесполезная попытка, она перешла к новой сове Джеймса, той, которую он получил в этом году, после того, как он устал разбираться с характером семейной совы.

Он был избалованным ребёнком.

Хотя белоснежная сова была очень красива. Её крылья выглядели слишком нежными, и она была полна тепла почти для всех, особенно для Гермионы, поскольку она никогда не отказывала ей в ласке.

Эрис сидела на одном из насестов, укрытая снегом, который соответствовал цвету её перьев.

«Привет» — прошептала она, её рука нежно ласкала макушку, когда Эрис наклонила её в знак признания.