Сол 412

«Амицитас». Полёт 3. День миссии 419

«Арес III» Сол 412

– Знаешь, – сказал Марк, вытаскивая жгут проводов из кабель-канала, – вам ещё повезло. В капсуле, которая была у нас на Луне, было двадцать пять километров проводки. С вашей магической связью и жизнеобеспечением у вашего корабля проводов намного меньше.

– Только от этого ничуть не легче, – проворчала Драгонфлай. Она была совсем не в настроении, чтобы Марк подбадривал её своими комментариями на тему «могло быть и хуже», особенно когда она занималась одной из самых ненавистных задач, когда-либо встававших перед ремонтной пони – проверкой кабельного жгута.

Многие подсистемы и контрольные панели были выдернуты и выброшены в целях экономии веса. Вся система подготовки запуска со всеми перепрограммируемыми переключателями исчезла. Подсистема управления двигателями ориентации тоже отправилась в мусор, как только НАСА изучило спецификации реактивных блоков и заверило её, что систему управления МВМ можно адаптировать для их использования вместо своих более тяжёлых. Тяга двигателя… какой двигатель? Выломать и пока-пока!

Но во многих случаях проводка для этих систем оставалась, потому что требовалось слишком много труда, чтобы извлечь провода, а затем удалить только лишние. Технически это всё ещё оставалось сложной задачей, потому что даже при наличии маркировки невозможно было быть уверенным, какой из дюжины маленьких проводков в пучке был именно тем, который вы хотели вырезать. Но им всё равно приходилось доставать их все и осматривать, чтобы убедиться, что нигде не было оголённых участков, где изоляция протёрлась, позволяя проводу замыкаться на металлический корпус корабля.

Марк рассказал им о том, что однажды произошло с космическим кораблём людей, который использовал атмосферу из чистого кислорода, когда на нём заискрила проводка. Средства жизнеобеспечения корабля пони обеспечивали нормальную атмосферу, а не чистый кислород, но в памяти Драгонфлай прочно засела картина пожара, который вспыхнул настолько быстро, что тела погибших астронавтов не успели сильно обгореть. Эта картина почти (почти) сделала терпимым обследование каждого провода, оставшегося на корабле.

Но от этого оно не стало даже чуточку менее скучным.

Вчера было легко. Вчера они отыскивали каждый отрезанный конец и полностью выдёргивали провод, если он был достаточно коротким (таких было немного), либо изолировали, если не могли вытащить (Вот этих было полно – Драгонфлай дошла почти до конца мотка изоленты. Впрочем, по общему признанию, внешняя четверть или около того была уже бесполезной из-за всё того же марсианского холода, что сразу же после крушения превратил руководства по эксплуатации корабля в конфетти). Это удавалось делать довольно быстро – все концы были в известных, легко отыскиваемых и, как правило, легкодоступных местах, в основном из-за того, что они были там, где что-то было уже вырезано или удалено.

Но проверять проводку было хуже, чем наблюдать за сохнущей краской. С сохнущей краской ты хотя бы можешь себе позволить повитать в облаках, но с проводкой ты должен уделять полное и абсолютно безраздельное внимание каждому чёртовому сантиметру нескольких километров тонюсеньких проводков.

К счастью, незадолго до того, как Драгонфлай собиралась предложить перерыв, её опередил Марк.

– Мне нужно дать глазам отдых, – сказал он, закончив проверять кабельный жгут №7 (управление двигателями ориентации правого борта, линии управления зажиганием и сбросом левого твердотопливного ускорителя, освещение бытового отсека и инженерной палубы). – Я ещё не говорил НАСА, но за последние пару месяцев я стал немного дальнозорким.

– Дальнозорким? – переспросила Драгонфлай. – Ты хочешь сказать, что теперь можешь видеть будущее?

– Чего? Нет, – сказал Марк в замешательстве. – Это значит, что мне понадобятся очки для чтения, когда я вернусь на Землю.

– О. Но с экраном компьютера у тебя проблем нет.

– Компьютерные экраны не находятся близко к моему лицу, а буквы довольно крупные. Но я не могу прочитать символы на ваших кабельных жгутах, не прищуриваясь, – Марк вздохнул. – Конечно, это типичный симптом долгосрочного пребывания в невесомости, но я надеялся, что гравитации на Марсе хватит, чтобы этого избежать.

– Ха, – когда Марк плюхнулся на пол, прислонившись спиной к переборке бытового отсека, Драгонфлай присоединилась к нему в похожей позе. – Это довольно странно. У тебя самые маленькие глаза, но они же самые уязвимые.

– Да, я уже задавался вопросом, как живут пони с такими огромными глазами. Наверное, тратят целое состояние на глазные капли, – Марк усмехнулся. – Сезон аллергии должен быть для вас невыносимым.

Драгонфлай удивлённо моргнула.

– Эм, нет, – тихо сказала она. – То есть, у некоторых пони, конечно, бывает аллергия, но не такая, чтобы прямо вывести из строя.