Глава 465

— Нет, убивать я тебя не буду. Но я и не дарую тебе прощение или забвение, и уж точно никогда, слышишь, никогда не прощу того, что ты сделала, — он положил на стол второе, точно такое же, конвульсивно бьющееся сердце. — Нет, я оставлю тебя в живых. Ты должна выжить, Панту, чтобы своими собственными глазами увидеть, что станет с этой твоей горячо любимой страной без моего вмешательства. Я на пенсии, так что спасать ее от неизбежного я точно не приду. Поэтому, независимо от того, кто в итоге будет править Японией, я, Горизонт, приказываю им оставить тебя в живых, чтобы ты стала молчаливым свидетелем всего, что произойдет дальше. В конце концов, все, что случится с Японией теперь, – целиком и полностью на твоей совести.

Панту молча смотрела на него, и по ее осунувшемуся, измазанному кровью лицу медленно текли безмолвные, горячие слезы.

— Как… как ты можешь быть настолько более жестоким, чем большинство известных мне злодеев, даже когда пытаешься проявить какое-то подобие «милосердия»?

— Мать меня хорошо научила… некоторым вещам, — криво усмехнулся он.

Пока она была погружена в свои мрачные, отчаянные мысли, Горизонт быстро прижал к своей груди первое сердце, то, что лежало на столе с самого начала, и оно мгновенно исчезло, словно телепортировалось обратно в его тело.

Внимание Панту резко переключилось на него. Она внезапно поняла, что все это время он сжимал в руке собственное сердце, а значит, ее дочь никогда, ни на одно мгновение, не была в реальной опасности. Это был лишь спектакль. Жестокий, но эффективный.

Она даже не могла до конца понять, почему он поступил именно так, ожидая от него лишь первобытной злобы и изощренной жестокости. Она так и не осознала до конца, что все, чего сейчас отчаянно хочет Горизонт, – это просто умыть руки от всех этих бесконечных игр в героев и злодеев и начать наконец жить своей собственной жизнью.

— Я… я была неправа? — спросила она самым тихим, самым хрупким голосом в своей жизни, голосом, в котором не осталось и тени прежней уверенности и властности. — Во всем том, что я сделала. Был ли… был ли какой-то другой, лучший путь?

Горизонт надолго замолчал, тщательно обдумывая свои слова, взвешивая каждое из них, и наконец пришел к одному простому, но отрезвляющему выводу, который, как ни странно, вызвал слабую, почти неуловимую улыбку на ее измученном лице.

— Нет, — твердо сказал он. — На твоем месте, Панту, обладая той информацией, что была у тебя на тот момент, я бы, скорее всего, поступил точно так же…

С этими словами он оставил ее трепещущее сердце на окровавленной скатерти стола и исчез во вспышке варпа, готовый наконец начать новую жизнь, оставив все это кровавое прошлое далеко позади…

***