Глава 189

Хуа Чжу Юй посмотрела прямо в глаза Цзи Фэн Ли.

Глубокие темные глаза его были чисты, как струящаяся вода, уносящая ее под лед. Он был явно ошеломлен, как будто не ожидал, что именно она станет чиновником, который проследит за правильным исполнением казни. Но очень скоро взгляд мужчины вспыхнул проницательностью. С легкой улыбкой он продолжил медленно подниматься по ступеням до самого верха платформы.

Время казни еще не наступило. Чжу Юй вместе с Министром Юстиции Лу Дин Чжи и Правым Канцлером Не Юань Цяо сидели в задней части сцены.

Воины армии Юйлинь, положив руки на рукояти мечей, надежно оцепляли периметр. Их было несколько тысяч.

В качестве официального лица, осуществляющего надзор за казнью, Хуа Чжу Юй приняла указ императора и озвучила вслух преступления Цзи Фэн Ли, зачитала приговор Хуанфу У Шуана. Ее чистый холодный голос резонировал с каждым озвученным предложением, разносясь во всей площади и слегка приглушаясь мягкими опадающими снежинками.

Измена, попытка захватить Двор, и даже подстава Императора Кана… список можно было продолжать, но каждый отдельный озвученный пункт уже расценивался как преступление, достойное смертной казни.

Читая, Хуа Чжу Юй ощущала, как ее сердце становится все холоднее и холоднее. Все это было лишь следствием политической борьбы во Дворце. Оступись, и на тебя обрушатся обвинения во всех преступлениях мира.

— Казнь, смерть от тысячи порезов, должна состояться в полдень шестого числа первого месяца, — Чжу Юй пришлось приложить все силы, чтобы закончить последнее предложение. Она чувствовала сильнейшее истощение, и указ в руках заметно подрагивал.

Отложив указ в сторону, она пошла к Цзи Фэн Ли.

Он молча стоял там на снегу и холодном ветру, не сводя с нее глаз.

Они замерли друг напротив друга среди опадающих снежинок. Его глаза светились от пронзительной боли, но взгляда он все же не отводил. Было не совсем понятно, то ли тюремный наряд был слишком велик, то ли он так сильно похудел в заключении, но сейчас ткань висела на мужчине слишком свободно, с едва слышимым эхом похлопывая на ветру. Пряди его черных длинных волос то и дело попадали на лицо. Прекрасные глаза феникса сузились, губы были плотно сжаты, а цвет лица придавал ему изможденный вид. Но он все равно оставался потрясающе красивым, как и прежде.

Внезапно ухмыльнувшись, Цзи Фэн Ли произнес:

— Такой приятный голос. Жаль только что этому скромному слуге не хотелось бы слышать произносимые им слова. На самом деле, Бао Эр, я бы хотел услышать, как ты поешь для меня. К сожалению, похоже, в этой жизни у меня нет и шанса… — он намеренно произнес это так, словно поддразнивал ее.

Из-за того, что Хуа Чжу Юй только что прочитала, вокруг воцарилась пронзительная тишина. Поэтому голос Цзи Фэн Ли разнесся на далекое расстояние. Даже люди в толпе слышали это. Чжу Юй была в этом более чем уверена – уж тем более под звуки шумных вздохов, издаваемых чиновниками и евнухами за ее спиной.

Она посмотрела на Цзи Фэн Ли и холодно отчеканила:

— Наглец! Твоя смерть близка, а ты еще осмеливаешься говорить глупости, издеваясь над этим чиновником!?

Левый Канцлер ответил странным взглядом и хрипловатым голосом произнес:

— Раз уж я собираюсь умереть, то осмеливаюсь говорить слова от самого сердца.

Тело Хуа Чжу Юй напряглось, ее сердце утонуло в целом вихре разнообразных эмоций. Она старалась сохранять спокойствие, не давая чувствам проступить наружу, но поняла, что может не сдержаться. Поэтому, резко развернувшись, направилась на свое место.

Аудитория была в смятении, но время казни еще не наступило. Вдруг раздался звук цинь. Подавляя возникший ропот и шум, он медленно расплылся по всей площади. Все посмотрели в направлении звука и увидели карету, остановившуюся неподалеку. Музыка звучала изнутри роскошной кабины, вылетая в занавешенное окошко. Снаружи можно было смутно разглядеть стройный силуэт женщины, скользящей пальцами по струнам.

Звук цинь тихо струился по площади, грустный и печальный. Он был неспешным и содержал невыразимую меланхолию, беспомощное горе, не имеющее конца. В заснеженном мире мелодия напоминала цветок, небрежно расцветающий на кружащемся ветру. Она вызывала глубокое чувство скорби в сердцах каждого.

Хотя это звучало грустно, песня одновременно будто бы успокаивала. Разогнав тоскливую атмосферу на месте казни, она принесла умиротворение в сердца людей.

Человек, играющий на цинь, явно был очень опытен.

— Кто играет на цинь? – спросил у одного из чиновников Министр Юстиции Лу Дин Чжи, склонившись чуть вперед с соседнего с Хуа Чжу Юй сидения.

Чиновник низко поклонился и тихим голосом ответил: