Глава 233

Хуа Чжу Юй задумчиво покачала головой и вышла из шатра. Она знала, что не сможет с легкостью его переубедить, но все же он не был бессердечным человеком, и наверняка не хотел бы видеть, как простые люди страдают от опустошающего пламени новой войны.

Снаружи в ночном небе ярко сияла луна.

На не слишком большом расстоянии Чжу Юй увидела высокую фигуру стоящего к ней спиной мужчины. Он пребывал в одиночестве, окруженный лунным светом, отбрасывающим на землю его густую тень. Его вид ошеломил девушку. Ее сердце непроизвольно сжалось, опасение стало прокрадываться в сознание.

Как долго Хуанфу У Шуан стоял там? Слышал ли он ее разговор с Хуа Му? Хотя, судя по разделяющему их расстоянию, не должен бы.

Хуа Чжу Юй двинулась вперед. Услышав ее шаги, он насторожился и медленно обернулся, глядя на нее. Из-за упавшей на лицо тени его выражение было сложно разглядеть, однако было заметно, что его глаза сияют от счастья.

— Сяо Бао Эр, ты наконец-то здесь! Я очень по тебе скучал, — сказал мужчина, подходя к ней. От улыбки его глаза казались прищуренными. Хуанфу У Шуан одарил ее настолько очаровательной улыбкой, что даже лунный свет  бледнел в сравнении.

Глядя на столь невинное выражение лица Хуанфу У Шуана, Чжу Юй ощутила, как на сердце поднимается тяжесть. Ее губы распахнулись, но девушка вдруг поняла, что даже не знает, как обращаться к нему.  Раньше она называла его «Ваше Высочество», а позже — «Ваше Величество».  Иногда он даже позволял ей окликать его именем У Шуан. Но теперь ни одно из этих обращений ему не соответствуют.

Словно поняв, что именно ее смутило, мужчина улыбнулся:

— Сяо Бао Эр, ты можешь звать меня просто А Фэн*. Полагаю, генерал Хуа уже сказал тебе, что я наследный принц Му Фэн из народа Мо.

(Прим.пер.: Приставка «А» в данном случае указывает на интимную близость, фамильярность между людьми)

А Фэн!

Хуа Чжу Юй уставилась на Хуанфу У Шуана, на улыбку на его губах. Она хотела было произнести это «А Фэн», но почему-то просто не смогла.

Хуа Му ведь рассказал ей, что Императрица Мо родила девочку, ее. Это означало, что Хуанфу У Шуан на самом деле не являлся принцем нации Мо. В конце концов, он был просто пешкой в сложном плане Хуа Му по восстановлению своей страны. Просто потому, что принц имел больше влияния, чем могла иметь принцесса. Осознав это, Чжу Юй внезапно почувствовала жалость к Хуанфу У Шуану.

— Все же лучше буду называть тебя У Шуан, — мягко произнесла девушка.

— Хорошо, так тоже пойдет. Какое бы имя не выбрала Сяо Бао Эр, мне оно наверняка понравится, — Хуанфу У Шуан внезапно шагнул вперед и встал так близко к ней, что Хуа Чжу Юй смогла ощутить его теплое дыхание на своих щеках. – Сяо Бао Эр, ты скучала по мне?

Его голос донесся сверху, и мужчина положил руки ей на плечи. Его глаза выжидательно уставились на нее.

Девушка отступила на шаг назад, избегая близости, и равнодушно ответила:

— Нет, не скучала.

Договорив, она развернулась, чтобы уйти.

Хуанфу У Шуан смотрел на ее растворяющийся в ночной тьме силуэт и пыл в его глазах медленно утихал, пока, наконец, взгляд не стал холодным, как лед. Таким же, каким было сейчас его сердце.

Сяо Бао Эр. Каждый раз, когда он произносил это имя, его сердце сжималось, дух перехватывало от целого букета самых разных эмоций. Это имя значило для него слишком многое.

Недопонимание, неуверенность, отчаяние, нежелание и даже негодование… Он возмущался ее холодностью, возмущался ее откровенностью, негодовал на то, что она не любит его. Это глубокое разочарование, которое он испытывал, заставляло его навязывать себя ей всякий раз, когда они встречались.

Однако он знал, что не должен был так себя вести!

Он знал, что не просто обижается на нее. Глубже, чем обида, были чувства любви и тоски, которые охватывали его сердце всякий раз, когда он видел эту девушку. А когда он не мог ее видеть, желание быть рядом пронизывало все его существо.

Эта жизнь слишком тесно связала их, запутав все, что только можно, и сделав совершенно невозможным разорвать эту связь.

— Сяо Бао Эр, я верну все, что принадлежит мне… включая тебя! – поклялся он тихим голосом, легким, как перышко, и в то же время тяжелым, словно тысячетонный императорский дворец.

***