Глава 15.
В пугающей тишине во время поездки в лифте мозг Питера прокручивает лишь одну мысль: «они ненавидят меня».
«Неразумно говорить себе это, когда это явно не так», — пытается успокоить себя он. Люди, которые его ненавидят, не станут тратить свое драгоценное время на его поиски под дождем. Люди, которые ненавидят его, не будут сидеть в той же луже, что и он, просто потому что считают, что это заставит его чувствовать себя лучше (так оно и было). Люди, которые ненавидят его, не будут успокаивающе сжимать его плечи, взъерошивать его волосы и прижимать к себе так, словно слишком напуганы, чтобы отпустить вновь. Они его не ненавидят. Это не так.
Но существует какая-то подсознательная часть Питера, которая напоминает ему, что эти люди — технически знаменитости. Кто знает мотив их действий? Могли ли они предоставить ему всю эту заботу для привлечения внимания прессы, или они делали это от чистого сердца? А имеют ли все их поступки какое-либо значение теперь, когда они все узнали?
Нет. Нет. Он не может позволить своему разуму разрушить все, что было выстроено их совместными усилиями. Даже если он всего лишь очередная уловка для привлечения внимания общественности. Он не позволит своей собственной неуверенности разрушить шанс получить настоящую семью, в которой он чувствует себя желанным.
Но он не сказал им, что он Человек-Паук…
Как ты мог так поступить с нами, Питер?
Нет. Они совсем не такие. Они все понимают. Так ведь?
А что, если ты умрешь? И я буду сидеть здесь… ждать тебя… даже не зная… даже не подозревая! Почему ты так поступил со мной?
Они хорошо разбираются в тайных личностях. Они понимают, что он сохранял все в секрете, потому что пытался защитить тех, кто ему дорог, хотя в итоге… Единственный человек, которого он любит больше своей жизни, — это тот же самый человек, который выгнал его на улицы Нью-Йорка после ситуации, похожей на эту.
Но они-то всё понимают.
Так ведь?
Лифт резко останавливается, и двери открываются, правда, за ними не общая гостиная, как он ожидал, а лаборатория Тони.
В такой напряженной тишине Питер, кажется, слышит собственное сердцебиение, будто сердце бьется прямо рядом с его ушами. И, к сожалению, ситуация совсем не похожа на уютную тишину, когда все просто наслаждаются присутствием друг друга и занимаются своими делами, — это та тишина, когда все просто ждут, чтобы кто-то нарушил ее, хоть все и слишком боятся сделать это. Это та самая тишина, от которой его сердце колотится, как ненормальное, а желудок скручивается в тугой узел, а руки просто трясутся и…
Он сжимает ладони в кулаки, а потом разжимает, удивляясь при этом тому, как сильно подрагивают его пальцы. Питер направляется прямиком к самому дальнему от остальных месту, просто потому что не может справиться с их… разочарованием в их глазах.
— Мы вовсе не ненавидим тебя, ты же знаешь.
Внезапная фраза Клинта заставляет его запнуться и остановиться на полпути.
Лучник снова готовится что-то сказать и медленно садится при этом на подлокотник дивана:
— Я практически слышу, как в твоей голове беспорядочно работают шестеренки, Пит. А у меня самый плохой слух из всех в этой башне.
Сэм негромко фыркает с пола, сидя рядом с ним со скрещенными ногами, чью позу затем повторяет и Наташа.
Тем временем Тони вновь запрыгнул на стол, словно один из тех выскочек в школе, кто всегда относился с равнодушием к замечаниям учителей, и Питер с удивлением замечает, что ноги Старка не достают до пола.
А вот Клинт по-прежнему не сводит с него глаз.
— На самом деле я не могу сказать, о чем ты думаешь, но я могу предположить, что ты накручиваешь себя, считая, что мы возненавидим тебя. За то, что не сказал нам, что ты Человек-Паук. И ты думаешь, что теперь, когда мы знаем, мы будем… не знаю… Вышвырнем тебя отсюда или что-то в этом роде? Так ведь? Насколько я прав?
Все его мысли — одна сплошная путаница, каждая из которых противоречит другой, и поэтому Питер даже не знает, насколько прав Клинт, потому что на самом деле не понимает, о чем думает. Именно из-за этого все слова, которые он произносил, застревали у него в горле.
— Честно говоря, Пит, мы просто хотим знать, почему ты сбежал. Это все.
Но в том-то и дело, что Питер сам толком не знает, почему сбежал. Как будто все произошедшее просто наслоилось, ведь в тот момент, всего час назад или около того он мысленно вернулся к тому моменту, когда тетя Мэй смотрела на него через свои очки для чтения в металлической оправе в тот вечер, и ему казалось, что все вокруг него начинает сужаться, наваливается сверху, сердце бьется, давит на грудную клетку, давит, давит и просто…
Тони моментально оказывается рядом с ним, его рука маячит где-то рядом с бицепсом парня, но он не осмеливается прикоснуться к нему.
— Дыши, Питер, — мягко говорит он, и Питер хмурится, потому что он дышит, но, О… Боже, все происходит слишком быстро, слишком, и это его просто убивает и…
— Питер, — снова говорит Тони, но его слова доносились словно из-под толщи воды. — Питер, у тебя приступ паники.
Правда?
— Можно я до тебя дотронусь, Пит?
Питер едва ли слышит его. Ему все больше кажется, что он под водой, погружается все глубже… глубже… глубже…
А потом кто-то прижимает его руку к чему-то теплому, и Питер сквозь собственные хрипы, разрывающие его грудную клетку, замечает, как поднимается и опускается чья-то грудь под его ладонью.
— Дыши вместе со мной, Питер, — шепчет где-то голос Тони.
Он пытается это сделать. На самом деле, он правда пытается. Но это так… так тяжело, и он продолжает падать глубже, и все уходит дальше под воду… и глубже… и глубже…
Затем он ощущает чье-то присутствие с другой стороны, до боли знакомое, и это возвращает его в то время, когда он лежал на прохладном асфальте того переулка, а боль мощными волнами пронизывала его ребра и живот, что-то теплое стекало с затылка, и Клинт тогда провел рукой по волосам, показав окровавленную руку Сэму, который беспокойно разглядывал юнца из-за плеча лучника. Питер втягивает воздух, но от этого у него еще сильнее кружится голова.
— Питер, — раздается голос Клинта, — Пит, малыш, можно тебя коснуться?
— Я не м’лыш, — выдавливает из себя он.
Его голос слабый и хриплый, но Питеру кажется, что он улавливает улыбку Клинта.
— Ты будешь в порядке, — повторяет он снова и снова, словно пытаясь убедить самого себя, а не только Питера, — просто дыши. Сосредоточьтесь на дыхании в такт с Тони.
Но вместо этого Питер просто падает на Клинта, и мужчина, нисколько не колеблясь, обхватывает Питера руками, прижимая его ближе к груди, защищая его от всего дурного, и на этом все завесы и барьеры Питера, которые он так долго выстраивал, рушатся. И тогда он внезапно всхлипывает.
— Мне жаль, мне так жаль, простите меня, — говорит он, и голос его дрожит от нахлынувших на него эмоций, — мне очень жаль. Извини.
— Эй, эй, эй, — шепчет Клинт. — Я вовсе не злюсь. Клянусь, малыш, никто из нас не злится за то, что ты нам ничего не сказал. И никто из нас не злится, что ты убежал. Честное слово.
— Я просто… мне так ж…
— Честно, малыш, — повторяет Клинт, на этот раз уже тверже. — Никто из нас не злится на тебя.
— Я бы назвал их взаимодействие очаровательным, если бы не чувствовал себя так плохо сейчас, — шепчет Сэм Наташе где-то поблизости, и несмотря на неприятные ощущения в горле и груди, Питер начинает улыбаться.
Может быть, только может быть, они говорят правду. Может быть, его больше не вышвырнут на улицу. Может быть, они не злятся на него за то, что он не рассказал им, что он Человек-Паук. Может быть, они и не злятся, что он сбежал.
Боже, как же неловко.