Глава 116

«Однако теперь я, кажется, начинаю понимать ее чувства».

Додумав до этого места, Цунаде вздохнула и уже собралась что-то сказать, но вдруг глаза Сэньи вспыхнули. Казалось, он что-то для себя уяснил — его лицо прояснилось и разгладилось.

А затем мальчик выпалил:

— Госпожа Цунаде, у меня к вам одна просьба! Я понимаю, это прозвучит дерзко, но, пожалуйста, не откажите!

В душе Сэнья ликовал.

«Я понял! Теперь мне все ясно! Та улыбка Кушины… Это была улыбка печали и смирения. Так улыбаются, когда передают свое сокровище на хранение другому».

«Пусть даже тебе и не хочется расставаться с этой ценностью, пусть ты жаждешь и дальше оберегать ее сам, но ты осознаешь: будет лучше доверить ее кому-то еще. Рассудком ты понимаешь, что так правильно, но сердце противится… Раньше я никогда не видел такой улыбки. Кушина… Неужели мы с Наруто настолько дороги ей?!»

— Что ты хочешь сказать? — нахмурилась Цунаде, глядя на стоящего перед ней мальчишку.

Теперь глаза Сэньи сияли решимостью.

Однако, заметив сердитое выражение лица саннина, он невольно занервничал. Волны убийственного намерения, исходящие от Цунаде, так и подмывали сделать шаг назад.

«Ни одно Ки обычных джонинов не сравнится с этим! Вот она — легендарная аура Трех Великих Ниндзя, наводящая ужас на весь мир шиноби! До чего жуткая!»

В то же время Сэнья горько сожалел о том, что ляпнул минуту назад. Осознав истинный смысл улыбки Кушины, он не сдержался и ни с того ни с сего брякнул: «Я не хочу становиться вашим учеником, но хотел бы изучать у вас медицинские ниндзюцу. Прошу, научите меня целительным техникам, но не берите в ученики».

Да уж, надо быть совсем безмозглым болваном, чтобы выдать такую бессвязную и бестактную чушь.

И конечно же, Цунаде тут же помрачнела.

Сэнью обуяло дурное предчувствие — он напрочь потерял контроль над языком. И ведь он сам не понимал, что на него нашло. Обычно, даже если бы ему стали ясны чувства Кушины, он все равно не ляпнул бы ничего подобного, не подумав. Уж точно не стал бы говорить настолько очевидную глупость.

В конце концов, Цунаде — одна из легендарных саннинов. Стать ее учеником — заветная мечта множества шиноби. А он, дурень, возьми да ляпни, что не желает быть ее учеником. И при этом еще имеет наглость напрашиваться к ней на обучение медицинским техникам! Теперь, озвучив это вслух, Сэнья и сам почувствовал, как у него горят уши от стыда.

По правде сказать, подобные слова мальчишки спровоцировали у Цунаде вспышку негодования. Ее мысли и реакция оказались очень схожи с предположениями самого Сэньи на этот счет.

«Не хочет быть моим учеником? Но при этом желает обучаться у меня медицинским техникам? Да что этот мальчишка о себе возомнил?! Пусть он и невероятно одарен, но все же нельзя быть настолько самонадеянным!»

Сэнья покосился на разъяренную Цунаде краем глаза. Кулаки ее были стиснуты — похоже, его бестолковое и нелепое заявление загнало парня в тупик.

Хуже всего, что сейчас все его мысли занимал один вопрос: «Почему я ляпнул такую чушь, не подумав?» Мальчик даже не успел толком сообразить, что бы такого сказать, чтобы умаслить Цунаде.

В тот миг, когда Сэнья осознал истинный смысл улыбки Кушины, в его голове пронеслась целая череда мыслей.

Да, их буквально смело ураганным потоком.

Сначала он вспомнил историю Кушины из оригинального сюжета: как она прибыла в Коноху, чтобы стать джинчурики Девятихвостого, как в незнакомой обстановке ее дразнили мальчишки, а повзрослев, она обрела силу Кьюби, но оказалась привязана к деревне.

И тут его осенило.

«Так вот оно что… Кушина сама джинчурики. Что бы ни случилось, ей нельзя покидать Коноху и отправляться на задания. Потому-то она и не посылала нас на миссии — понимала, что может присматривать за нами и помогать только на D-ранговых поручениях внутри деревни. А как только дело дойдет до вылазок за пределы селения, она не сможет защищать и оберегать нас. При том, что нам все равно придется однажды шагнуть во внешний мир».

«Вот почему она взялась тренировать нас так усердно и подтолкнула к экзамену на чунина. Тренировки нужны, чтобы мы могли постоять за себя. Она хочет защитить нас и способна это сделать, но лишь отчасти. А экзамен позволит проверить наши силы и привлечь внимание более могущественных шиноби — вроде Саннинов, элитных ниндзя S-класса. Кушина так настаивала на нашей победе, надеясь, что кто-то из этих легенд разглядит наши таланты и возьмется обучать, направлять, закалять нас. Чтобы мы могли сами себя защитить».

«Наверное, она все продумала с самого начала, еще когда стала нашим учителем. Осознавала, что не сумеет опекать нас, как другие наставники-джонины, и выбрала иной путь: решила поступить так, как будет лучше для нас. Как сможет уберечь нас максимально».

«Такова она, Кушина Узумаки?»

«Узумаки Кушина… И правда она?»

В этот момент в сознании Сэньи прежний материнский образ Кушины из оригинала, нежно любящей своего сына Наруто, начал понемногу тускнеть. Теперь она виделась ему в первую очередь как учитель, по-настоящему радеющий за своих подопечных.

И в то же мгновение в груди Сэньи всколыхнулось небывалое доселе чувство, будто жар устремился к голове, а вихрь мыслей слился воедино.

«Лишь Кушина — мой истинный учитель!»

После чего с языка и сорвалась та самая фраза.

И горько аукнулась мальчику.

Однако, помимо сожалений, Сэнья недоумевал кое о чем еще. И это занимало его куда больше.

Парень не понимал и не мог взять в толк, откуда взялась та странная, незнакомая эмоция, тот бурлящий жар в крови. Пусть из-за нее он вляпался в затруднительное положение, но… Сэнье понравилось это ощущение.

Он не мог сказать, что оно ему не по душе — это неизведанное раньше чувство, лишающее самоконтроля.

По правде говоря, долгие годы одиночества приучили Сэнью крайне редко терять над собой контроль. В любой ситуации его мысли оставались четкими и ясными. Он всегда тщательно взвешивал каждый шаг.

Но в тот миг он отринул раздумья и просто ляпнул то, что ляпнул.

Почему?

Что теперь делать?

Почему?

Что делать дальше?

На самом деле, сейчас в голове Сэньи метались именно эти два вопроса.

Цунаде слегка нахмурила брови, изучая паренька. Лицо его выглядело спокойным, однако блуждающий взгляд явно был устремлен не на нее. Первоначальную досаду и раздражение Цунаде на слова мальчика сменило недоумение. Она медленно разжала стиснутые от гнева кулаки.

«Так, погоди-ка. Этот ребенок мыслит не так, как все. Возможно, у него была веская причина так себя повести?»

Сдерживая ярость, саннин сделала глубокий вдох, стараясь обуздать злость и жажду крови. Затем, с трудом соблюдая нейтральный тон, процедила:

— Сэнья, отвечай начистоту. У тебя ведь имеются какие-то тайные замыслы?

«Какие еще тайные замыслы? Никаких замыслов у меня нет. Просто я считаю, что мой учитель — это лишь Кушина, и никто больше…»

Витавший в своих мыслях Сэнья вздрогнул, услышав вопрос. Это отчасти вернуло его к реальности.

Но едва мальчик очнулся от раздумий, как взгляд Цунаде посуровел. Молниеносным ударом она впечатала кулак в его скулу.

— Говори, что задумал! — рявкнула она.

Удар настиг Сэнью совершенно внезапно, вкупе с пронзительным окриком. Застигнутый врасплох малец инстинктивно зажмурился. В голове пронеслось: «Этот удар… Мне от него не уклониться! Я труп!»