Глава 76

Едва Темари с Канкуро скрылись за поворотом, как воздух вокруг Наруто наполнился красочными переливами звука. Кто-то следил за ним. Свернув в ближайший переулок, он замер в тени, выжидая. Цветные всполохи замерцали на крышах. Наруто поднял взгляд — на краю здания застыла знакомая фигура.

Гаара.

Мгновение — и Наруто уже стоял рядом с ним.

— Чего ты хочешь? — спросил он, хотя уже знал ответ.

— Твоей крови, — прошелестел Гаара. В его голосе слышалась жажда, сродни той, что испытывает умирающий от жажды путник в пустыне.

Наруто прислонился к водосточной трубе, скрестив руки на груди. Внимательно изучил бледное лицо собеседника, подбирая слова.

— Знаешь, когда я впервые понял, что ты такой же, как я, думал, мы сможем найти общий язык. Почему ты убиваешь?

— Мать жаждет крови. Я убиваю, чтобы доказать своё существование, — в безжизненных глазах Гаары не промелькнуло ни единой эмоции.

— Та, кого ты называешь «матерью» — всего лишь демон. Не претендую на всезнание, но что-то не припомню ни единого случая, когда прислушиваться к демону было хорошей идеей.

Гаара промолчал. Лишь песок тревожно зашелестел вокруг него.

— У тебя тоже демон внутри. И ты призываешь демонов…

Облако дыма материализовалось между ними, явив чёрную безликую тварь. Песок взвихрился вокруг Гаары, но Наруто поднял руку, останавливая его.

— Он не нападёт. Это Найтгаунт. Выглядит как демон, но внешность обманчива. На самом деле это раса озорников — щекочут своим зазубренным хвостом и когтями, утаскивают в Страну Снов. Странные создания, но никак не демоны.

Найтгаунт растворился в воздухе.

— То же самое и с нами, — продолжил Наруто. — В нас запечатаны демоны, но это не делает нас демонами. Да, мы можем использовать их силу, но важно помнить — сила не делает правым. У нас есть великая мощь и способность к великим свершениям. Хочешь отомстить — прекрасно. Но лучшая месть — доказать, что они ошибались.

Гаара лишь сверлил его ненавидящим взглядом.

— Когда мы будем драться, я убью тебя. Медленно, — его лицо осталось бесстрастным, показывая всю серьёзность намерений.

Наруто покачал головой и исчез в облаке дыма, материализуясь у своей двери. Слова Гаары эхом отдавались в голове.

— Действия говорят громче слов. Как доказать, что его путь ошибочен? — пробормотал он себе под нос.

Едва переступив порог, Наруто поставил кипятить воду для рамена. Стук в дверь раздался, когда он высыпал лапшу в кастрюлю. На пороге стоял Джирайя с загадочной ухмылкой.

— Здравствуй. Чем могу помочь?

— Я тут кое-что тебе принёс, — Джирайя протянул стопку журналов.

Наруто скептически уставился на обложку, где красовались полуобнажённые девушки, затем перевёл взгляд на крёстного.

— Серьёзно? Мне двенадцать.

— Именно поэтому они в купальниках, а не голые, — Джирайя похабно ухмыльнулся, явно погрузившись в свои фантазии.

— За что мне это? — вздохнул Наруто.

Джирайя тряхнул головой, шагнул внутрь и плюхнулся за стол, бросив журналы на столешницу. Скрестил руки на груди.

— Слушай, Наруто. Я тут подумал… Как насчёт того, чтобы я тебя потренировал?

Наруто помолчал, обдумывая предложение.

— Почему бы и нет? Правда, у меня ещё тренировки с Эбису-сенсеем. Может, после них буду встречаться с тобой через день? Только без извращений.

Джирайя насупился, но пожал плечами.

— Ладно. У меня есть контракт призыва…

— Вообще-то, у меня уже есть свой, — перебил Наруто.

Глаза Джирайи расширились от удивления.

— Правда? Можно взглянуть?

Наруто прикусил большой палец и ударил ладонью по полу. В клубах дыма появился Зел.

— Да, мой господин? Что вам угодно?

Наруто указал на Джирайю.

— Зел, это Джирайя, мой крёстный.

Они внимательно изучали друг друга.

— Значит, ты умеешь призывать. И что ты такое?

— Я Глубоководный, дитя Отца Дагона и Матери Гидры. Мы лишь одна из рас, которых может призвать наш господин. А ты кто?

— Я доблестный Джирайя из Саннинов, Мудрец Жаб и Супер Извращенец! — Джирайя гордо ударил себя в грудь.

Зел застыл статуей, глядя на него. По его лицу сложно было понять, о чём он думает.

— …Воистину.

Джирайя кивнул и повернулся к Наруто. Улыбка сползла с его лица.

— Интересно. Я не ожидал такого.

— Что не так?

— Просто… Я надеялся, что ты станешь следующим Мудрецом Жаб, — в голосе Джирайи сквозило разочарование.

Наруто заметил тоску во взгляде крёстного — боль от невозможности передать свои знания.

— Эй, всё не так плохо. Ты ещё не видел, кого я могу призывать.

— Хорошо. Завтра после тренировки с сенсеем найду тебя. Посмотрим, на что ты способен.

Наруто кивнул. Джирайя улыбнулся и взъерошил его волосы.

— Ты неплох, пацан. Даже для… асексуала, — он содрогнулся, произнося последнее слово.

Исчез в облаке дыма. Наруто посмотрел на Зела.

— Похоже, месяц будет интересным.

— Воистину. Хотя его гордость своими извращениями напоминает мне поклонников Й’Голонака. Прошу прощения, мой господин, но я должен вернуться в лабораторию. Поговорим позже.

Зел растворился в дыму. Наруто повернулся к столу и приподнял брови — журналы всё ещё лежали там. Покачав головой, он отправился спасать свой рамен.

***

Ньярлатхотеп был могущественным богом — как прямой потомок Азатота, он и не мог быть иным. Но вместе с тем он был богом мелочным, и даже не пытался это скрывать. Он упивался возможностью манипулировать смертными, обманывать их, мучить. Люди были его любимыми жертвами — один его облик заставлял их разум раскалываться. Однако мир, в котором он сейчас обитал, был слишком мирным. Ньярлатхотеп прекрасно знал, что готовит будущее. Война — она была константой для стольких рас, что говорить о её приближении было всё равно что заявлять о холодности снега. Простая констатация факта. Впрочем, не поэтому он выбрал свою нынешнюю форму.

Аку-Шин-Каге — одна из тысячи форм Ньярлатхотепа. Каждое воплощение даровало ему уникальные способности. В облике Аку-Шин-Каге он превосходил в бою всё, что только могли вообразить смертные расы или божества. Закованная в броню фигура самурая медленно брела сквозь пустыню. Пришло время показать этой расе, насколько она ничтожна. Время явить им ужасы, что таятся во тьме.

Неподалёку от Скрытой Деревни Песка лежала гордая деревня Дюна. Некогда процветающая, теперь она, как и Суна, погрязла в экономической депрессии. У известняковых врат дремали двое стражников из Суны — обычное дело для Дюны. Даже привычные к зною шиноби изнывали от невыносимой жары, что выдалась в этот день.

Внезапно они подняли взгляды. К воротам приближался самурай.

Ниндзя обычно смотрели на самураев свысока. Те были слабее — да, их мастерство меча вошло в легенды, но когда враг может дышать огнём, ходить по стенам и использовать силы, недоступные простым смертным, один меч способен продержаться недолго.

— Стой! — окликнул стражник, вглядываясь в фигуру перед собой.

Самурай замер в паре шагов от ворот, опустив голову. Стражники осторожно приблизились.

— Подними голову, — приказал один.

Рука самурая медленно легла на рукоять меча. Прежде чем стражники успели среагировать, прозвенел металл о металл. Он отпустил рукоять, даже не вынув клинок из ножен. Стражник недоуменно уставился на самурая, пока не услышал глухой удар о песок. Обернулся к напарнику — и его глаза расширились от ужаса.

Голова напарника лежала на песке. Тело ещё стояло. Живой стражник застыл, парализованный страхом, глядя, как тело товарища оседает кровавой кашей. Как кто-то мог двигать мечом настолько быстро, что даже тренированный шиноби не уловил и намёка на движение?

Самурай снова потянулся к рукояти, медленно поднимая голову. Стражник попытался закричать, когда увидел множество ухмыляющихся ртов, покрывающих лицо существа. Не успел. Стоило руке коснуться рукояти — и страж перестал существовать.

Ньярлатхотеп окинул взглядом останки. Бесчисленные рты растянулись в улыбке, когда он повернулся к воротам. Указал на них эбеновым клинком — и камень начал гнить. Почернел, словно поражённый древней проказой, рассыпался прахом. Аку-Шин-Каге шагнул в деревню. Последний день Деревни в Дюнах начался.

***

За неделю весть об уничтожении Дюны разлетелась по миру шиноби. За один день город превратился в гниющие руины. Большинство найденных тел невозможно было опознать. Несколько шиноби Песка, регулярно проверявших Дюну, клялись жизнями — смерть в Песчаном Гробу Гаары показалась бы милостью по сравнению с участью изувеченных тел, как мёртвых, так и всё ещё живых.

Мир захлестнула паника. Даже маленькая деревня вроде Дюны была слишком велика, чтобы прийти в такое состояние за день. Выжившие в Дюне нападали на всех, кто приближался к деревне. Их безумный шёпот о Чёрном Самурае, о способностях, в которые ни один шиноби не поверил бы… Деревня выглядела так, словно была заброшена десятилетия, если не века назад, а не сутки.

На второй день исчезли все следы жизни. Будто никто и никогда здесь не жил. Исследователи обнаружили, что часть деревни и окружающей пустыни превратилась в стекло, хотя огня никто не видел. Многие клялись, что замечают краем глаза силуэты, застывшие в стекле, отчаянно пытающиеся вырваться. Стоило повернуть голову — и видения исчезали, словно существовали лишь на периферии зрения.

Третий день стал последним — и самым страшным. Пропавшие вернулись. Шиноби, исследовавшие деревню, больше не возвращались. Лишь один несчастный, оказавшийся за пределами города, слышал их крики — крики людей, которых раздирали на части. Когда опустилась ночь, пустыня поглотила деревню. Больше её никто не видел.

Ньярлатхотеп был доволен.