Глава 441

Два оперативника АНБУ, две безликие фарфоровые маски, обменялись безмолвными взглядами. Гулкая тишина старого, обветшалого подъезда, пропитанного запахами влажного бетона, пыли и чего-то неуловимо кислого, давила на уши. Единственным звуком был сквозняк, завывавший в щелях оконных рам, словно заблудший дух. Внезапно эту гнетущую тишину, как лезвием, рассек частый, почти невесомый топот. Оба, как по команде, вскинули головы.

По лестнице, перемахивая через целые пролеты и лишь на доли секунды касаясь истертых деревянных перил, не летела, а буквально струилась вверх незнакомая куноичи. Ее движения, плавные и хищные, напоминали танец дикой кошки. Она мазнула беглым, оценивающим взглядом по Такуме, тут же списав его со счетов как не представляющего интереса, и уже собиралась проделать то же самое с Итачи, как вдруг ее взгляд замер. Зрачки под маской на миг расширились от потрясенного, испуганного узнавания. В следующее мгновение, приземляясь на очередные перила, ее нога в сандалии шиноби предательски соскользнула с влажного от сырости дерева. Короткий, панический взвизг, больше похожий на писк пойманной мыши, эхом пронесся по лестничной клетке, и девушка камнем полетела в зияющую пустоту пролета.

Оба шиноби без раздумий рванулись к краю. Падение даже с третьего этажа могло закончиться трагически, если не сгруппироваться, а то и вовсе фатально. Но их глазам предстала иная картина: куноичи, проявив чудеса акробатики, умудрилась в полете извернуться и ухватиться за ограждение этажом ниже. Она неуклюже подтянулась, вскочила на ноги и, пунцовая от жгучего стыда, который чувствовался даже на расстоянии, тут же скрылась из виду, не дав им даже шанса спросить, все ли в порядке. Ее торопливые, сбивчивые шаги застучали уже по направлению к выходу, выдавая крайнюю степень смущения.

Снова мимолетный, ничего не выражающий взгляд поверх масок. Первым тишину нарушил Такума, начиная неторопливый спуск.

— Медоед, — ровным, лишенным эмоций голосом представился он. В АНБУ не жаловали имена, данные при рождении. Имя — это личность, уязвимость. У оперативника была лишь маска и позывной, стирающие его прошлое и превращающие в функцию, в оружие деревни.

— Ласка, — так же спокойно, почти шепотом, отозвался Итачи.

Впрочем, Такума и без того знал его позывной. Кто в АНБУ не знал? Учиха Итачи — живая, пугающая легенда. Самый юный оперативник в истории организации, самый молодой командир отряда, лейтенант и, наконец, капитан. Его имя с придыханием шептали в казармах зеленые новобранцы и с тяжелым уважением произносили в штабе седовласые ветераны. Сейчас он был одним из самых влиятельных капитанов, ключевой фигурой во Внутреннем Отделе и, по слухам, что гуляли в курилках, главным и безальтернативным претендентом на пост следующего командующего. Он был гением, которого боялись и которым восхищались одновременно.

— По службе? — голос Итачи был спокоен, но в нем слышались нотки холодной стали, привычка человека, отдающего приказы, которые не обсуждаются.

— Так точно, капитан, — безукоризненно отрапортовал Такума, чувствуя, как внутри все инстинктивно подобралось в струну. Разговаривать с капитаном АНБУ, джонином элитного уровня, для новоиспеченного чунина, пусть и в рядах той же организации, было все равно что стоять перед лицом природной стихии. Пропасть в ранге, опыте и, что самое главное, в силе была колоссальной.

— Оставь формальности, когда мы не при исполнении. Мы почти ровесники. К тому же, ты частый гость у моей матери.

Такуме показалось, или в голосе капитана и впрямь проскользнула тень человеческой неловкости? Он списал это на собственное воображение. Сложно было представить Итачи Учиху неловким.