Глава 442

Итачи молча наблюдал, как лицо Такумы под маской вытянулось от потрясения. Осознание того, что его тайна давно не тайна для Микото, ударило по нему с силой кулака, выбивая воздух из легких. Формально Итачи, как капитан, был обязан немедленно доложить о компрометации личности оперативника. Он этого не сделал. Более того, раскрыв карты Такуме, он сам, с точки зрения устава, совершил должностное преступление.

Впрочем, это его беспокоило меньше всего. Правила и уставы были созданы для тех, кто не способен принимать решения самостоятельно, для винтиков в огромной машине деревни. Он же давно научился видеть всю машину целиком, и его личный кодекс ставил благополучие семьи и реальный результат выше слепого следования протоколу. Его волновала мать. Ей был искренне дорог этот мальчишка, ее лучший и самый преданный ученик, в котором она, казалось, нашла отдушину. После того как отец, Фугаку, благодаря своим связям в Полиции Конохи, узнал, что Такума — оперативник АНБУ, он имел с матерью долгий и тяжелый разговор за закрытыми дверями их кабинета. Итачи, проходивший мимо, слышал обрывки фраз — повышенные, напряженные голоса, звенящую в паузах тишину. Этот разговор быстро перерос в спор, обнажив старые, давно тлеющие разногласия.

Мать, с ее тихой, но несгибаемой верой в людей, доверяла Такуме. Она отказывалась верить, что он способен хладнокровно шпионить за их семьей, используя ее доброту как прикрытие. А даже если бы и получил такой приказ, теперь, когда она была в курсе, она сумела бы отличить искренний интерес ученика от холодного сбора информации профессионала. Отец же, напротив, был непреклонен. Его прагматизм, отточенный годами на посту главы клана и начальника Полиции, не видел личностей — он видел угрозы и переменные. А факты были таковы: держать рядом с семьей действующего оперативника АНБУ, чья верность принадлежит в первую очередь Хокаге, — неоправданный риск. Это было неразумно, независимо от личного доверия. Он настаивал на том, чтобы визиты Такумы были постепенно, под благовидным предлогом, сведены на нет. Ради безопасности клана.

В итоге Такума продолжал приходить. Мать победила в этом споре, но не убедила отца. Тему отложили, но напряжение осталось висеть в воздухе, холодное и плотное. В каком-то смысле то, что Такума сам стал реже заходить из-за работы, пошло на пользу — острые углы сгладились. Однако Итачи знал: это лишь затишье перед бурей. Рано или поздно вопрос встанет снова, и тогда конфликт мог стать разрушительным.

Отсюда и его сегодняшнее решение. Это был ход на опережение, рискованный гамбит.

Для АНБУ не было чем-то из ряда вон выходящим использовать подвернувшуюся возможность для слежки за влиятельным кланом Учиха. Особенно сейчас, когда старые раны начали затягиваться. Итачи также понимал, что его слова — не гарантия. Если приказ поступит от самого Хокаге, Такума, скорее всего, подчинится. Но это было лучшее, что он мог сделать. Потому что если АНБУ решит действовать, он, Итачи, как капитан из клана Учиха, узнает об этом последним. Такова горькая ирония его положения.

Он смотрел, как Такума с болезненным стоном прижал ладонь ко лбу, словно пытаясь вдавить в череп страшное озарение.

— Она знала… — прошептал тот, и в его голосе слышалась неподдельная мука. — Все это время… Это значит, ей, вероятно, приходилось взвешивать каждое мое слово, каждый дурацкий вопрос о прошлом, пытаясь понять, не пытаюсь ли я выудить из нее информацию… Боже, как ей, должно быть, было тяжело притворяться.