Глава 651

Глава 651

Откровенно говоря, это была работа мечты — насколько вообще бывает «мечта» у человека, который кормится чужими секретами и чужим страхом. Да, даже здесь находились свои «болевые точки». Но на фоне обычной анбушной рутины они выглядели скорее как мелкие занозы.

Во-первых, Павлин был не единственным куратором. Совка занимала точно такую же должность — ровно на той же высоте, в том же коридоре власти.

Это неизбежно порождало сравнения.

Никакой открытой конкуренции между ними не было: они не мерялись успехами на совещаниях и не подставляли друг друга напрямую. Но Павлин всё равно чувствовал, как невидимая линейка лежит у кого-то на столе: кто быстрее, кто точнее, кто меньше косячит. И ему приходилось следить за тем, чтобы не отставать — что порядком напрягало, потому что Совка была до чертиков целеустремлённой куноичи. Из тех, кто не устаёт — просто меняет темп.

Во-вторых, Павлин отвечал за всё, что творили его оперативники. А значит, их косяки падали прямо на него.

Если кто-то «перегнул» на допросе — это Павлин будет объяснять, почему полезный контакт превратился в труп. Если кто-то засветился — это Павлин будет искать, где произошла утечка и почему в отчёте всё выглядело красиво, а в реальности вышел цирк. Если кто-то перепутал приоритеты — это Павлин будет сглаживать последствия и разруливать скандалы, пока виновник с невинным лицом клянётся, что «так получилось».

Как следствие, ему приходилось вовлекаться в процесс больше, чем хотелось бы. Не из благородства — из инстинкта самосохранения. Минимизировать масштаб возможных катастроф проще заранее, чем потом стоять перед начальством и ловить взглядом место, где на тебя сейчас укажут пальцем.

Медоед по большей части не лез в мелкие дела, но требовал регулярных отчётов и задавал неудобные вопросы — такие, на которые нельзя ответить «не знаю» без того, чтобы в воздухе не повисло: «А должен бы».

И, разумеется, даже когда всё шло гладко, всегда всплывало что-нибудь бесячее.

Неделю назад Медоед приказал закрыть любое текущее дело, находящееся на финальной стадии. Всё, что можно завершить, нужно было закрыть в течение двух недель — даже если ради этого придётся гнать лошадей, срезать углы и спать по четыре часа.

Как куратор Павлин, естественно, был против. Финальная стадия — самый скользкий момент: либо ты аккуратно доводишь до конца, либо делаешь один неверный шаг и рушишь всё, на что потратил месяцы. Если что-то пойдёт не так — головы полетят. И его голова будет первой, потому что удобнее всего срывать злость на том, кто «руководил процессом».

Но когда твой босс и руководство сверху чего-то хотят, ты не споришь. Ты берёшь и делаешь. Молча. Грамотно. По возможности так, чтобы потом было чем прикрыться.

— Чего тебе, Павлин?

Стоило ему войти в небольшую переговорную без окон, с обитыми стенами, в штаб-квартире АНБУ, как его встретил хмурый оперативник. Коуа стоял, скрестив руки на груди, и откровенно сверлил Павлина взглядом — так, будто заранее записал его в личные враги и теперь просто ждал формального повода начать войну.

На столе — ни крошки, ни бумаги. Только пустота и одинокая лампа под потолком, дающая ровный, холодный свет, от которого лица выглядят жестче.

— Ну-ну, — протянул Павлин, усаживаясь во главе стола, рассчитанного на шестерых. Он занял место спокойно, уверенно, будто это его переговорная, его дом и его правила. — Не нужно так злиться. Это, знаешь ли, грубо.

Коуа не двинулся.

Павлин положил локти на стол, сцепил пальцы и улыбнулся — мягко, почти по-дружески. В такой улыбке люди обычно ищут подвох. И не зря.

— Давай начнём как положено, — продолжил он всё тем же тоном. — Как поживаешь, Коуа? Надеюсь, всё отлично. Как семья? Все здоровы?

— Ближе к делу, — отрезал Коуа, даже не изменившись в лице. — В отличие от тебя, я занят.