Часть 25. Обещание

Перед ними вырисовывался шумный город Врат Балдура, его возвышающиеся строения отбрасывали длинные тени в вечернем сумраке. Этот вид вызывал у Астариона целую гамму противоречивых эмоций. Перспектива мягкой постели и горячей ванны прельщала, но улицы города, особенно ночью, были словно окном в его мучительное прошлое. Место, полное навязчивых воспоминаний, где каждый угол и переулок отзывался эхом тех историй из его жизни, которые он старательно пытался оставить позади.

Тав была взвинчена. Во время путешествия каждое утро она поднималась первой, и в ней чувствовалась раздражающая спешка. Когда они приблизились к городу, она решительно ускорила шаг. Астарион внимательно наблюдал за ней, замечая напряжение, которое, казалось, скручивалось в ней туго натянутой пружиной. Она была напряжена, а на любые вопросы о трупе в Лунных Башнях отвечала кратко и осторожно. Он и сам мастерски владел этим танцем уклонения, потому и узнал его.

Когда-то жизнерадостная и непоколебимая перед лицом опасности, теперь она, казалось, была охвачена глубоко въевшимся беспокойством, её взгляд метался по сторонам, словно ожидая неприятностей за каждым углом. Знакомый городской шум и тёмные переулки только усиливали тревогу.

Объяснения Тав о том, что она беспокоится за Кейлет и о возвращении во Врата Балдура, показались Астариону, повидавшему немало опасностей и обманов, несколько неубедительными. Когда-то он мог принять её слова за чистую монету, но не сейчас. Что-то не сходилось.

Его внимательный взгляд переместился на их новую спутницу. Фэйлен оставалась загадкой. В основном она держалась особняком, общаясь лишь с Шэдоухарт и Тав. Её взаимодействие с группой было осторожным и сдержанным. Гейл несколько раз пытался завязать с ней разговор, но получал лишь краткие ответы или, что ещё забавнее, обращался к воздуху, когда Фэйлен просто уходила посреди разговора. Астарион нашёл нечто забавное в озадаченном выражении лица Гейла — не часто кому-то удавалось лишить волшебника дара речи. Вдобавок, чародейка почти ничего не рассказала им об артефакте, который они собирались вернуть, что было крайне подозрительным.

Когда они вошли в город, их окружила знакомая какофония городской жизни. Улицы Врат Балдура были оживлёнными даже ночью. Группа пробиралась по многолюдным улицам города, и окружающий шум толпы сливался в отдалённый гул. До его ушей донёсся приглушённый разговор Эрдана и Гейла. Нервное бормотание Эрдана, приправленное опасениями по поводу реакции Кейлет на то, что Тав была на волосок от смерти, разительно отличалось от попыток Декариоса успокоить его.

Стоило им приблизиться к дому, как уютное строение сразу выделилось своими увитыми плющом стенами и обилием зелени. Тав ещё больше ускорила шаг, явно спеша. Астарион проследил за ней взглядом, отмечая едва заметные изменения в её поведении, когда она приблизилась к знакомому порогу.

Как только Тав распахнула дверь, Шкряб разразился неистовым лаем и завилял хвостом. От бурной радости пёс чуть не сбил эльфийку с ног.

Тав залилась смехом, обнимая пса, и её привязанность к животному отражалась в том, как она, зарывшись лицом в шерсть, нежно поглаживала и ласкала его.

Астарион, стоявший в нескольких шагах позади, наблюдал за воссоединением с мягкой, почти незаметной улыбкой. Когда он приблизился, внимание Шкряба переключилось на него, и пёс взволнованно заметался у его ног, размахивая хвостом что было мочи. Тем временем, Тав скрылась в доме, слившись с полумраком.

Воспользовавшись случаем, пока никто не видит, Астарион наклонился и почесал Шкряба за правым ухом, в том месте, которое, как он знал, нравилось псу.

Пока животное удовлетворённо мотало хвостом, Астарион выпрямился и бросил последний взгляд на открытую дверь дома, а затем шагнул внутрь.

В тёмной прихожей дома Астарион наблюдал за разворачивающимся воссоединением. Он задержался на пороге, оставаясь безмолвной тенью.

Кейлет, спускавшаяся по лестнице с магической сферой, освещавшей ей путь, в это время ругала собаку. — Шкряб, что за шум в такой час? Ты же разбудишь… — она замолчала, когда заметила собравшихся, и её глаза расширились от шока и неверия.

На мгновение она замерла, схватившись рукой за перила, сфера в ладони дрогнула. Затем, когда Тав шагнула вперёд, Кейлет охватила волна радости и облегчения.

— Тав? Это правда ты? — голос её задрожал.

Когда Тав протянула руку, дроу, не колеблясь, преодолела расстояние в несколько стремительных шагов. Они крепко обнялись, и тишину прихожей нарушили рыдания Кейлет. — Я так волновалась…

К ним присоединился Эрдан, по-братски обняв обеих девушек. Его обычно сдержанное поведение изменилось.

Пока разворачивалась эта душещипательная сцена, Лаэзель направилась на кухню, тихо лязгая доспехами при каждом шаге. Проходя мимо обнимающейся троицы, Шэдоухарт приостановилась и нежно поцеловала Кейлет в щёку.

Тем временем Астарион тихо ускользнул, последовав за Лаэзель на кухню, и его присутствие безмолвной тенью выделялось среди всеобщей эмоциональности. Фэйлен, чья грация контрастировала с целеустремлёнными шагами Лаэзель, последовала за ним. На кухне гитьянка принялась методично снимать с себя доспехи, аккуратно складывая их на столешницу. Фэйлен уселась на стул, с отстранённым любопытством изучая помещение.

Кейлет, рука об руку с Тав, вошла в кухню и обратилась к Астариону и Лаэзель дрожащим голосом. В глазах её стояли слёзы. — Я так рада, что вы вернулись целыми и невредимыми, — с облегчением пролепетала она. Сразу за ними в комнату вошли Гейл и Шэдоухарт, а Эрдан встал рядом с Тав и Кейлет.

Астарион вежливо и отстранённо кивнул. — Всегда тебе рад, Кейлет, — ответил он непринуждённо.

Тав заговорила, кивнув в сторону чародейки. — А это Фэйлен, мы встретили её в Лунных Башнях. Она будет с нами, пока мы ищем артефакт.

Кейлет тепло и приветливо улыбнулась. — Приятно познакомиться, Фэйлен. Чувствуй себя как дома, — взволнованно сказала дроу.

Фэйлен грациозно поднялась со своего места, её поведение было полным достоинства, но в то же время открытым. — Спасибо за гостеприимство, — ответила она с уважением, тщательно подбирая слова.

Кейлет кивнула. — Не за что, — сказала она, а затем снова обратила внимание на Тав. — Так что это за артефакт, о котором ты говорила?

Тав мягко улыбнулась. — Я скоро расскажу. Но сначала скажи, здесь всё было спокойно? Ничего необычного не происходило?

Брови Кейлет слегка нахмурились. — Было жутко тихо. Слишком тихо, как по мне.

Эрдан, прислонившись к двери, скептически произнёс: — Вся эта ситуация подозрительна и не имеет никакого смысла.

Тав обвела взглядом кухню, задерживая взгляд на каждом лице. — Отдохнём немного. Нам понадобятся силы для чего бы то ни было дальше. — Голос её был твёрд, но Астарион чувствовал, как в её словах сквозит беспокойство.

Понимающе кивнув, Кейлет обратилась к Фэйлен. — Пойдём, я покажу тебе твою комнату.

Фэйлен плавно и грациозно последовала за Кейлет. Взгляд Астариона ненадолго задержался на Гейле, который наблюдал за чародейкой с нескрываемым интересом. Астарион поднял бровь, веселясь и в то же время недоумевая. Да что с ними не так? Сначала Эрдан, теперь Гейл. Неужели они всегда так легко поддаются острому язычку или нежным прикосновениям?

Его внимание переключилось на Тав, которая тихо беседовала с Эрданом. Они обменялись несколькими словами, и в конце концов эльф кивнул и направился к выходу из дома. Тав выглядела более спокойной, расслабленной. Однако наблюдал Астарион за ней не так незаметно, как рассчитывал. Тав повернулась к нему, их глаза встретились на краткий миг, после чего мужчина отвёл взгляд. От его внимания не ускользнули ухмылка Шэдоухарт и понимающая полуулыбка Гейла, отчего он закатил глаза.

Лаэзель невозмутимо и молча вышла из кухни, пропуская Кейлет, которая вернулась и объявила: — Новый член нашей группы устроен. Она в соседней от тебя комнате, Гейл.

Декариос, застигнутый врасплох, смог лишь пробормотать: — Оу…

Кейлет осмотрела кухню, её глаза слегка сузились при виде разбросанных вещей. — Вы всегда оставляете снаряжение как попало? Я, конечно, по всем вам скучала, но, по крайней мере, мои полы не были заляпаны кровью, а вещи убраны, — недовольно заметила она.

— Эрдан отправился передать сообщение Уиллу и Джахейре, — устало ответила Тав. — Пока что это всё, что мы можем сделать. Пора немного передохнуть.

Гейл, пользуясь случаем, быстро согласился. — Полностью согласен. Всем спокойной ночи, — сказал он и стремительно выбежал из кухни.

Шэдоухарт последовала его примеру, добавив: — Увидимся утром.

Тав с усталым, но искренним «спокойной ночи», казалось, тоже была готова уйти.

Однако у Кейлет были другие планы. — А ты так легко не отделаешься. Я жду подробного отчёта о вашей экспедиции. У нас будет девичник, — заявила она игривым, но твёрдым тоном.

Тав застонала в притворном отчаянии. — Но я же хочу спать…

Кейлет, не останавливаясь, продолжала: — Краткий пересказ меня тоже устроит. Несомненно, Гейл завтра предоставит нам подробный отчёт. — Она замолчала, поймав взгляд Астариона, затем с озорной улыбкой обернулась к Тав. — Точно. Ну что ж. Я буду ждать тебя в комнате, — и быстро вышла из кухни.

Кухня казалась непривычно большой и пустой, слышался лишь отдалённый гул голосов и мягкая поступь Шкряба, который последовал за Кейлет.

Нарушив молчание, Тав нерешительно, но искренне произнесла: — Разумеется, ты тоже можешь остаться. Твоя комната тебя ждёт.

Взгляд Астариона неуловимо изменился, задумчивость на мгновение нарушила его обычное спокойствие. — Уверена? Насколько я помню, это было временным предложением, — заметил он, и в его голосе прозвучала характерная для него беспечность, искусно скрывавшая затаившуюся под поверхностью ранимость.

— Не говори глупостей, — отреагировала незамедлительно Тав, выразив искреннее удивление его вопросом. — Конечно же ты можешь оставаться здесь, сколько пожелаешь.

Фраза «сколько пожелаешь» эхом отозвалась в голове Астариона.

Тав быстро добавила, почти запинаясь в словах: — Конечно, ты можешь делать всё, что пожелаешь, если захочешь остаться в другом месте, я не стану тебя останавливать. Но… ты ведь вернёшься к утру. Да?

Астарион на мгновение замолчал, обдумывая её слова. В голосе эльфийки звучали тепло и неуверенность, едва уловимое приглашение. Он шагнул к ней.

Анкунин понизил голос, и слова сорвались с его языка с любопытством и дразнящими нотками: — А чего хочешь ты, дорогая? — Его глаза остановились на её, в них появился игривый, но серьёзный блеск.

Тав, казалось, была ошеломлена, её глаза слегка округлились. — Я? — повторила она с лёгким замешательством в голосе. Астарион кивнул, его взгляд был непоколебим. Она с трудом сдерживалась, слова вылетали из её губ торопливым потоком. — Это твоё решение, правда. Где ты хочешь спать… мне знать не обязательно, да и нелепо это… — Голос её прервался, глаза метнулись в сторону, в них отразились смущение и ранимость, которые показались Астариону очаровательно искренними.

Он наблюдал за ней, и в его душе зародилась тоска. Они снова ходили вокруг да около. Ему захотелось, чтобы она высказала то, в чём он не смел признаться даже самому себе.

— Чего хочешь ты? — повторил он мягко, но твёрдо.

Глаза Тав снова встретились с его, в них бурлили эмоции — нежность и мольба, умоляющая не заставлять её озвучивать свои самые сокровенные желания.

После затянувшейся паузы она-таки заговорила, едва слышно шепча: — Я бы хотела, чтобы ты остался. — Её признание было простым и в то же время серьёзным.

Астарион ощутил прилив облегчения, счастья, единения. Её просьба, произнесённая так тихо, громким эхом отозвалась в его сердце, вызвав бурю эмоций, которые он долго подавлял.

Она хотела, чтобы он остался.

И он останется. Боги свидетели, так и будет.

— Прошу, останься, — добавила она, и мольба в её голосе отозвалась в душе Анкунина. Словно её слова были о чём-то большем, о другом.

Над Астарионом нависла тяжесть его прошлых обещаний, каждое из которых было призрачным напоминанием о его неудачах. Она верила в него, её доверие было маяком в его бурной жизни, и всё же, снова и снова, он её подводил.

Как она могла продолжать верить в него после всех этих разбитых вдребезги обещаний и нарушенных клятв?

Его передёрнуло от иронии — она, как никто другой, продолжала видеть в нём что-то стоящее среди осколков его прошлых поступков.

Мгновения тянулись за мгновениями между двумя эльфами, ощутимое течение эмоций безмолвно проносилось между ними. — Тогда я останусь. Даю слово, — повисла в воздухе тихая клятва, которая, казалось, отдавалась эхом в тускло освещённой кухне.

В ответ Тав издала тихий выдох облегчения, и черты её лица расслабились, словно с неё сняли непосильную ношу. Её лицо обладало неземной красотой, а нежные веснушки на носу словно танцевали в тени. Татуировки, обычно такие дерзкие и самоуверенные, теперь выглядели как тонкое произведение искусства, украшающее её кожу. А глубокие, выразительные глаза завораживали его так, что словами не описать. — Это хорошо, — прошептала она, и её голос был подобен нежной ласке в тишине.

Его руки слегка дрожали, выдавая, каких усилий ему стоило сдерживать себя, чтобы не сократить расстояние между ними и не потерять себя в её объятиях. Острое желание внутри него было тугой пружиной, готовой вот-вот разжаться.

Чтобы снять чары и отстраниться от неё, Астарион отступил назад, и в его голосе прозвучал намёк на его обычный юмор. — Но как бы мне ни хотелось провести остаток ночи, стоя здесь и любуясь тобой, боюсь, мне нужно позаботиться об ужине.

Щёки Тав вспыхнули нежно-розовым румянцем, но её беспокойство было искренним и непосредственным. — Боги, ты голоден, — сказала она с пониманием в глазах. — Если хочешь, можешь… — почти без раздумий и искренне сказала она.

Неужели она действительно должна была всё так усложнять?

Выражение лица Астариона неуловимо изменилось: на нём проступили нежность и забота. Его палец провёл по линии её шеи, по шраму. — Ты чуть не погибла из-за одного вампира, а теперь предлагаешь мне свою шею? Ты сумасшедшая, — сказал он, в его тоне смешались назидание и изумление.

Тав встретила его взгляд; в глазах отразилось множество эмоций. Страха не было. Только сила, доверие и что-то похожее на вызов.

Кухня с её деревенским шармом и разбросанными по столу вещами, казалось, уменьшилась вокруг них, а окружающий мир отошёл на второй план. Он чувствовал, как учащается её пульс под его пальцами, как учащается её дыхание.

Голос Тав был мягким, а глаза искренними, когда она подняла на него взгляд. — Ты не такой, как он.

— Слава богам, — сухо усмехнулся Астарион. — Одного Астариона в мире более чем достаточно. — Попытка отшутиться была неудачной — в нём слишком сильно чувствовалось смятение, чтобы скрыть его полностью.

Улыбка Тав была мягкой и понимающей. — Ты знаешь, что я имею в виду… — она протянула руку, словно желая преодолеть пропасть между ними.

Астарион колебался. Желание выпить из неё было постоянным искушением, манящим скорее близостью, чем насыщением. Но он не мог, не сейчас. Дело было не только в возможном вреде для неё. Он боялся потерять контроль над собой, поддаться эмоциям и желаниям, которые так тщательно сдерживал.

Он убрал руку, кончики пальцев слегка коснулись её щеки. — Ценю твоё предложение, милая, но не сегодня, — нежно, но с сожалением сказал он. — Ты постоянно пьёшь подозрительные целебные зелья, и твоя кровь, наверняка, будет иметь вкус трав.

Тав легкомысленно ответила: — Эй, это грубо, — но Астарион заметил в её глазах разочарование. Непреднамеренное оскорбление её доверия к нему обжигало.

Внутри него происходила ощутимая борьба между желанием и сдержанностью. С огромным усилием Астарион отстранился, его самообладание было на волоске. — Сладких снов, дорогая.

Он повернулся и ушёл, растворившись в тёмной ночи, оставив после себя тишину, наполненную невыполненными обещаниями и болью в сердце. Когда он уходил, холодный ночной воздух казался ему бальзамом и проклятием, передышкой от тепла, которого он так отчаянно жаждал и в то же время боялся.

***

Утренний или, скорее, полуденный свет проникал сквозь окна, заливая комнату тёплым сиянием. Тав медленно проснулась, кровать рядом с ней была пустой и холодной. Ночной разговор с Кейлет затянулся до глубокой ночи, и в нём не осталось ни одной невысказанной детали. Реакция Кейлет варьировалась от вздохов ужаса до визгов восторга, её очарованность каждым нюансом проявлялась в нетерпении узнать больше.

Поднявшись с кровати, Тав с чувством выполненного долга направилась принять ванну. За ширмой в спальне стояла большая деревянная бадья, манящая собой после долгого, насыщенного событиями путешествия. Она набрала воды, нагретой до приятной температуры в камине, и добавила несколько капель лавандового масла, наблюдая, как они рассеиваются, источая успокаивающий аромат.

Погружаясь в тёплую ванну, Тав неизбежно возвращалась мыслями к Астариону. Воспоминания об их разговоре предыдущим вечером не давали покоя, его присутствие преследовало даже в его отсутствие. Ей хотелось, чтобы он остался — и речь шла вовсе не о доме… Она корила и стыдила себя за эти мысли, видя в них намёк на собственничество. Она укоряла себя за эти мысли, смущаясь того, что они подразумевают собственничество.

— Он не привязан к тебе, — напомнила она себе. — Он волен искать всё, что захочет, где захочет. Ты им не владеешь.

И всё же ревность не давала ей покоя.

Тепло ванны, казалось, проникало в самую душу, расслабляя напряжённые мышцы и успокаивая беспокойный разум.

Завернувшись в полотенце, она направилась к шкафу с одеждой, бездумно подыскивая что-нибудь чистое.

Когда она рылась в шкафу, её рука наткнулась на шкатулку, запрятанную в самом низу. Она замерла, сердце пропустило удар. На мгновение показалось, что время остановилось, пока она смотрела на шкатулку, и поток воспоминаний грозил её захлестнуть.

Глубоко вздохнув, Тав достала комплект свежей одежды, задержавшись пальцами на мягкой ткани. Она быстро облачилась в простой наряд, удобный и непритязательный.

Затем, с неохотой и решимостью, Тав потянулась к шкафу и достала шкатулку. Она показалась ей тяжёлой, но не столько по весу, сколько по значению. Девушка поднесла её к кровати и осторожно положила, обводя пальцами края, словно запоминая каждую деталь. Замысловатые узоры — спирали и орнаменты, которые, казалось, рассказывали свою собственную историю, историю красоты, рождённой из тьмы. Шкатулка была произведением искусства, каждая её часть говорила о заботе и внимании к деталям. Она была достойным вместилищем для драгоценных, горько-сладких воспоминаний, хранившихся в ней.

Долгое время Тав смотрела на шкатулку, в её голове роились мысли и воспоминания. Искушение открыть её, чтобы вновь высвободить прошлое, было сильным. Но она понимала, что так будет только тяжелее с ней расстаться. Эта шкатулка и всё, что она символизировала, теперь принадлежала Астариону.

Решительно вздохнув, Тав слегка отодвинула шкатулку. Она не станет её открывать. А если и откроет, то, скорее всего, будет слишком смущена, чтобы отдать ему. Она знала, что там много… важных вещей. Но пришло время отпустить их, вернуть эти частички их общего прошлого их законному владельцу.

Спустившись по лестнице, Тав сразу же ощутила оживлённый хаос, доносящийся из кухни. На полпути её встретил Шкряб, восторженно бивший хвостом по деревянным половицам: он с радостью подскочил к ней, сияя от возбуждения.

Подойдя к кухне, Тав застала сцену, которая грела её сердце. Помещение было наполнено звуками смеха, разговорами, сливающимися в гармоничный гул, звоном бокалов и столовых приборов. Каждый уголок был наполнен жизнью и счастьем.

Лаэзель оживлённо беседовала с Минском, и её обычно спокойное лицо разгладилось. Шэдоухарт и Гейл были погружены в беседу, склонив головы друг к другу, и посмеивались над какой-то общей шуткой. Кейлет суетилась вокруг, подавая еду и присоединяясь к разговору с материнской заботой. Эрдан и Уилл были вовлечены в дружеский спор, их голоса возвышались над остальными в своём рвении. Джахейра и Карлах, несмотря на иллитидскую форму последней, выглядели расслабленными и наслаждались общением.

Посреди всего этого стоял Астарион, обаятельный, как и всегда. Он рассказывал какую-то историю, жестикулируя руками, и слушатели внимали каждому слову. Даже Фэйлен, обычно такая сдержанная, слушала с лёгкой улыбкой, её бдительность была ослаблена в тёплой атмосфере.

В кухню вошла Тав, и сразу же привлекла несколько пар глаз. — Что за вечеринка, да без меня? — объявила она, широко улыбаясь, её настроение улучшилось от заразительной атмосферы.

Кухня разразилась хором приветствий, и она, с сердцем, полным любви, направилась к столу.

Тав первым делом подошла к Джахейре и Минску, их появление успокаивало. Она заключила их в тёплые, сердечные объятия, и они ответили ей взаимностью. Весёлый смех Минска и нежная улыбка Джахейры наполнили её чувством единения.

— Для той, кто почти познакомился с той стороной, ты выглядишь неплохо, — поддразнила её Джахейра.

Тав, подыгрывая, с кривой ухмылкой ответила: — Я слишком буквально восприняла твои слова, что отдохнуть можно только после смерти, но, как видишь, ничего не вышло. — Голос у неё был весёлый, но под шуткой скрывалась слабая тень недавнего испытания.