Часть 32. Вопросы доверия

Астарион оставался неподвижным, с трудом скрывая свою реакцию. Его взгляд был прикован к Тав, которая, казалось, была на грани обморока. С затравленным взглядом, явным ужасом и отчаянием на лице, она напоминала вырвавшегося из тисков кошмара человека.

Преступления?

Что ж… это многое объясняет.

Позади Фэйлен стояла ощетинившаяся Зефира. Растерянный взгляд Гейла метался между Тав и чародейкой, словно ища объяснений, а Эрдан и Кейлет были заметно потрясены и смотрели на Тав с недоверием.

Фэйлен не отпускала запястье Тав, и взгляд Астариона стал острее, когда он незаметно, но уверенно приставил кинжал к боку женщины. — Слушай внимательно, принцесска, потому что я не люблю повторяться, — низко и угрожающе заговорил он, тщательно выговаривая каждое слово. — Я бы посоветовал тебе подумать дважды. Хоть Тав и кажется тебе сейчас уязвимой, она далеко не… беззащитна. Если ты сделаешь хоть малейшее движение, этот клинок найдёт новые ножны в твоих рёбрах. — Его взгляд не отрывался от глаз Фэйлен, и каждое слово он выговаривал с шипением. — Перейдёшь дорогу ей — перейдёшь и мне. И уверяю, это не тот мост, который ты захочешь сжечь.

Глаза Фэйлен слегка сузились, когда он чуть сильнее надавил на кинжал.

Эрдан, быстро вернув себе самообладание, покачал головой и вмешался в конфликт, оказавшись между Тав и чародейкой. — Хватит, — объявил он, положив руку на плечи обеих эльфиек и отодвигая их друг от друга.

Фэйлен перевела пронзительный, снисходительный взгляд на Тав, который, казалось, впился в самую её душу, и медленно отпустила запястье.

Эрдан обратил свой взор на чародейку. — Можешь остаться, но под нашим присмотром. Отныне мы не потерпим от тебя ничего, кроме правды, — заявил он с явным предупреждением.

Затем его взгляд задержался на Тав.

Астарион хмыкнул. — О, мы теперь полагаемся на таинственную леди с птицей? Как это удивительно наивно с нашей стороны, — язвительно заметил он, желая привлечь к себе основное внимание присутствующих.

Но Тав под пронзительным взглядом Эрдана, казалось, сжалась ещё больше, а её обычная стойкость исчезла. Он неосознанно наклонился к Тав, готовый вмешаться, распознав её слишком знакомое желание сбежать, когда она сталкивается с таким чрезмерным давлением.

Фэйлен же перешла на более лёгкий тон. — А теперь, когда мы уладили наши споры, я удаляюсь в свою комнату, — объявила она. — Зефира, — скомандовала она, и в тот же миг птица исчезла в яркой вспышке, оставив в воздухе лёгкий запах озона.

Но только Фэйлен направилась в свою комнату, как Гейл метнулся и схватил её за запястье. Их глаза на мгновение встретились в преддверии невысказанных слов, прежде чем Фэйлен аккуратно, но решительно высвободилась и продолжила свой путь. Выражение лица Декариоса исказилось в печали и тоске.

— О, юношеские муки любви. Напоминает мне пьесу, которую я однажды проспал, — съязвил Астарион.

Сосредоточься на мне.

— Эксперт сказал своё слово, — быстро ответила Шэдоухарт

Астарион усмехнулся и отвесил поклон, в его тоне слышалась и насмешка, и доля правды. — Действительно, теперь моя совесть чиста, как безоблачное небо. — Его взгляд скользнул по собравшимся. — Но я хотел бы кое-что отметить — неужели мы позволим этой ведьме свободно разгуливать в одиночку?

— Буду следить за ней сама, — ядовито прошипела Лаэзель и быстро направилась наверх.

Опустившаяся на них тишина была почти удушающей. Суровый и обвиняющий взгляд Эрдана сосредоточился на Тав. Он был пронизан чувством глубочайшего предательства настолько, что, казалось, изменил сам воздух вокруг них. — Таветил… — тяжело проговорил он.

Тав выглядела несчастной. Астарион видел тревогу на лице девушки, отражение паники и беспомощности.

— Пришло время выложить карты на стол, — вмешался Гейл. — Уклоняясь от правды мы ничего не добьёмся, — заявил он, с трудом сдерживая нахлынувшее на него отчаяние, и встретился взглядом с Тав.

Кейлет с беспокойством подошла ближе. — Подождите немного. Доверие, как и сад, расцветает, если подойти к делу с заботой, терпением и толикой прощения. Так давайте же выслушаем друг друга, — призвала она, придав голосу мягкость, и в то же время убеждение.

Однако Эрдана, похоже, не покоробила поэтическая аналогия: его взгляд сверлил Тав с яростью, граничащей с гневом. — Говори, — жёстко потребовал он, пресекая попытки дипломатии.

Казалось, что Тав съёжилась и выглядела всё более напряжённой. Её глаза метались, ища убежища где угодно, только не в обвиняющих взглядах её спутников, и Астариону стало не по себе, когда он наблюдал за ней.

Кейлет подошла к Тав и утешающе положила руку ей на плечо. Она слегка наклонилась вперёд, пытаясь поймать её неуверенный взгляд. — Тав, поделись с нами, что имела в виду Фэйлен? Лишь тем, чем готова, — уговаривала она.

Казалось, это подействовало на Тав, и она перевела свой отчуждённый взгляд на дроу и сделала несколько глубоких вдохов.

Голос её был едва громче шёпота: — Ты помнишь, как я покинула деревню… двенадцать лет назад?

Кейлет кивнула, а Эрдан скрестил руки на груди и встал, широко расставив ноги. Его поза определённо придавала ей ещё больше неуверенности. Казалось, Тав сильнее съёжилась под его пристальным взглядом, а пальцы Астариона зачесались в надежде ощутить холодное объятие вокруг жаждущего крови кинжала.

Кейлет ободряюще улыбнулась Тав, погладив её по плечу.

Тав сделала глубокий, дрожащий вдох, и нерешительно поведала: — Во время своих странствий я попала в одну компанию. Они оказались… из числа маргиналов, и делали то, что считали необходимым для выживания.

Скептицизм Эрдана резко прорезал воздух. — То есть, банда преступников?

Тав нахмурилась ещё сильнее, и её взгляд встретился со взглядом Эрдана. — Не преступников, а людей, загнанных в угол жестокостью жизни.

Эрдан с насмешкой отмахнулся от её объяснений. — Избавь нас от душещипательных историй, что у преступников нет выбора, что они совершают плохие поступки, потому что вынуждены. — Он наклонился к ней. — Выбор есть всегда.

Кейлет резко повернулась, в её голосе прозвучала мольба и упрёк: — Эрдан, прошу…

— Да, есть. И именно поэтому наши пути разошлись, — отозвалась Тав, голос её был твёрже, чем того требовала ситуация.

Эрдан пренебрежительно улыбнулся и приподнял бровь. — Ждёшь похвалы?

Подбородок Тав задрожал, словно она собиралась заплакать, и Астарион не смог сдержаться. Он сделал шаг к Эрдану, слегка заслоняя её собой: — Тав загубила чью-то жизнь, и с того момента, как я удостоился быть с ней, наблюдаю, с каким раздражающим рвением она пытается искупить свою вину за то, что посмела оступиться, — сказал он и краем глаза заметил, что Тав вопросительно смотрит на него. — Я знаю, что для таких, как ты, — тех, кого никогда не преследовало чувство вины и кто не задыхался от горьких последствий неудач, — искупление на вкус как пепел, — с досадой заметил он, не обращая внимания на возмущённое выражение лица Эрдана, и посмотрел на Тав, приподняв уголок рта.

Она смотрела на него с благодарностью; в её глазах блестели слёзы. Астарион ощутил непонятное чувство в животе. Прочистив горло, он отвёл взгляд.

Однако Тав быстро заговорила с Эрданом, и в её голосе прозвучала вновь обретённая решимость. — Не стану отрицать, что были времена, когда я совершала поступки, за которые мне стыдно. Но теперь это позади. А что касается этого… артефакта… никто там никогда не упоминал об Эфирном камне, а я участвовала во многих миссиях. Однако тот факт, что я их знала, может помочь нам в этом деле. Если они имеют к этому отношение, я знаю, как они работают.

Недоверие Эрдана было непоколебимо. — Ну и затейница же ты была… называла «убийства и кражи» «миссиями», как мило.

— Можешь думать, что хочешь. Ты и понятия не имеешь, какую жизнь я вела, — парировала Тав, ткнув пальцем в его сторону.

— А эта жизнь включала в себя убийство за деньги? — упрямо продолжал допытываться Эрдан.

Последовавшее за этим молчание было осязаемым: взгляд Астариона метался между обвинителем и обвиняемым.

Тав встретила взгляд Эрдана. — Да, — едва слышно призналась она.

Астарион приподнял бровь: неужели подобное признание и впрямь заслуживало такого осуждения?

— Ты воровала ради монет? — продолжал Эрдан, его тон был непреклонен.

И вновь сдержанное: — Да.

Но именно следующий вопрос Эрдана, спрятавшегося за маской мрачной решимости, показался ему самым тяжёлым. — Ты убивала невинных?

Их охватило молчание, безмолвный крик в пустоте. Колебания Тав отвечали, громче слов.

Обеспокоенность Кейлет была ощутимой, но она оставалась рядом с Тав, даря молчаливое утешение каждым нежным прикосновением.

Голосом, едва превышающим шёпот, Тав подтвердила невысказанное: — Да.

Гейл тяжело вздохнул, Шэдоухарт сжала челюсти, а Кейлет, казалось, боролась со слезами. Тем временем Эрдан был на грани ярости.

И тут вмешался Астарион, который в этот момент начал собирать воедино мозаику поступков Тав. Её неустанное стремление спасти, искупить вину, рисовало картину души, истерзанной прошлыми решениями. Там, где он видел в своих поступках простое выживание, решения Тав преследовали её, подобно призраку, который на каждом шагу шептал об искуплении.

Он видел это, видел её попытки. Он видел, потому что подобные реакции были ему чужды.

Он не мог не вмешаться, его новые инстинкты встрепенулись. — У каждого из нас есть скелеты в шкафу, некоторые из них более буквальны, чем другие. И некоторые из нас могут даже взимать плату за вход, — пробормотал он с полуулыбкой, указывая на себя.

Гейл глубоко выдохнул. — Он прав… прежде, чем… погрязнуть в этой трясине, давайте вспомним о нашей цели. Камень ждёт. Это наша насущная задача.

Но Эрдана это не убедило. — Единство строится на доверии, а твои… слова порождают лишь сомнения, Тав, — он помолчал и, выдохнув, медленно покачал головой. — Ты меня подвела, — тихо сказал он, резко выразив разочарование.

Кейлет вмешалась, положив руку ему на плечо: — Эрдан, это несправедливо.

Разочарование Эрдана кипело, его взгляд был пронзительным. — А ты об этом знала? — надавил он, обвиняюще указывая пальцем на Тав.

Кейлет упрямо стояла на своём, её верность была непоколебима, и она покачала головой. — Нет, но это ничего не меняет.

Шкряб, почувствовав беду, беспокойно прижался к ноге Тав.

Эрдан закипал от гнева, лихорадочно жестикулируя. — И ты считаешь это оправданием? То, что она скрыла это от нас, от её семьи? От её друзей? — обвинение пронеслось по комнате, и он резко обернулся к Тав. — Что бы сказала твоя мать?

Какого хрена?

Дыхание Тав стало затруднённым, руки сжались в кулаки по бокам, а её ноги отстукивали по полу тревожный ритм. Такое он видел и раньше — предвестник приступа паники.

В этот момент Астарион больше не мог сдерживаться. Тав почти разваливалась под давлением у него на глазах. Он полностью заслонил её, приблизившись к Эрдану, своей доминирующей аурой заставляя его отступить на шаг. — Хватит, — резко перебил он, его защитные инстинкты вырвались на первый план. — Это и есть твоё представление о семье? Изводить её до тех пор, пока она не сломается?

Эрдан одарил его убийственным взглядом, окинув с ног до головы. — Не вмешивайся, вампир. Ты вряд ли являешься образцом добродетели, а мне не до твоих упрёков, — выплюнул он, в его голосе звучало презрение. Его глаза снова пробежались по Астариону. — И как ты смеешь носить доспехи её отца?!

В глазах Астариона вспыхнул гнев, и он бросился вперёд с кинжалом в руке, готовый нанести удар. Но не успела ситуация ещё больше обостриться, как вмешался Гейл, протянув руку.

— Прекратите немедленно. Мы дали Фэйлен второй шанс. Будет правильно, если Тав получит такую же, если не большую, милость, — твёрдо заявил Гейл.

В последовавшем за этим коротком затишье Астарион повернулся к Тав. Она выглядела такой маленькой и хрупкой.

— Согласна, — Шэдоухарт шагнула вперёд. — Наше прошлое преследует каждого из нас, несмотря на все наши старания ускользнуть от него, — сказала она, закрывая пространство между собой и эльфийкой. Её рука мягко сжала руку девушки. — Помни, что если мы делимся своими историями, своими тяготами, это нас не ослабляет, а сплочает. Это были твои слова, ведь так? — она тепло и успокаивающе улыбнулась.

В ответ Тав едва заметно кивнула.

Кейлет добавила, её голос был мягким, но твёрдым. — Тав, ты не одинока. Мы все оказывались на краю тьмы и пробивали себе путь назад, — с улыбкой сказала дроу, затем повернулась ко всем. — Признаюсь, однажды у меня был период бунтарства, когда я захотела быть похожей на свою сварливую мать, бросившую меня. Перед тем, как уйти, я накричала на Тав, но она следовала за мной по Подземью весь день, потому что это было самое большее, на что меня хватило, прежде чем я рассыпалась на части. А потом она проводила мою упрямую задницу домой, пока я извинялась всю дорогу, — она с улыбкой покачала головой, и уголок рта Тав приподнялся. — Какие бы тени ни витали вокруг тебя, не они формируют твою личность, — добавила она, снова взглянув на подругу.

Однако Эрдана было не так-то легко переубедить, и его терпение истощилось. — Обойдёмся без сантиментов, — огрызнулся он, и его обычное спокойствие пошло трещинами. — У нас есть задание, и эти отвлекающие маневры… они не помогут. Мы немедленно отправляемся на место происшествия, но этот разговор ещё далеко не закончен, Тав, — заявил он.

Лицо Тав внезапно изменилось. От чувства вины она обратилась к гневу и набросилась на лесного эльфа. — Я понимаю, что поставлено на карту, — начала она ровным, но пронизанным эмоциями тоном. — Но знай: моё прошлое, мой выбор — это моё дело. Я поддерживала всех здесь, противостояла угрозам плечом к плечу — включая тебя, Эрдан. Моя преданность не изменилась и не изменится. Думаю, я заслуживаю такого же отношения с твоей стороны, — заявила она. — И больше не приплетай память о моей матери!

Астарион наблюдал за этой перепалкой и чувствовал восхищение к Тав. То, как она отстаивала свою точку зрения, с каким огнём защищалась — всё это впечатляло. А выражение лица Эрдана, застывшего между шоком и возмущением, было приятным бонусом.

Раскрыв рот, Эрдан на мгновение уставился на Тав, затем перевёл взгляд на подмигнувшего ему Астариона.

После чего он ушёл, демонстрируя ощутимое раздражение. Гейл устало положил руку на плечо Тав, одарив её сочувственным взглядом, и вышел с кухни.

Кейлет коснулась лица Тав и сочувственно улыбнулась: — Я с ним поговорю, — сказала она и чмокнула эльфийку в щёку, прежде чем уйти.

Шэдоухарт с тёплой, ободряющей улыбкой ещё раз сжала руки Тав, а затем тоже вышла.

В тишине после этого, оставшись наедине в полумраке кухни, Астарион наблюдал за тем, как Тав пытается обрести опору среди разоблачений и обвинений, которые обрушились на неё.

По правде говоря, он был в некоторой растерянности. Поэтому решил делать, что и всегда.

— Ну, это было более драматично, чем все мои похождения, — бросил он, надеясь вызвать у неё улыбку.

Однако Тав, похоже, слишком запуталась в собственной паутине страданий. — Всё не так, — отчаянно прошептала она. Она закрыла лицо руками и страдальчески простонала.

— Вряд ли это то грандиозное откровение, которое ты себе представляла. Однако, как ни странно, твои прежние опасения оказались беспочвенными. Фэйлен не такая уж… сука, как мы считали. Мы всё ещё стоим на ногах — ну, за исключением раненого сердца Гейла, — заметил он.

Затея увенчалась успехом лишь наполовину. — Действительно, «великолепное» утешение, — сухо отозвалась Тав. — А я вот лицемерка, у меня свои секреты.

— Мы оба знаем, что все здесь, за исключением нашего дорогого «святого» Эрдана, имеют свою долю грехов, — спокойно возразил Астарион.

Все в группе её поддержали, но он видел, что резкие слова Эрдана оставили на Тав глубокий отпечаток. Она с трудом справлялась с угрызениями совести, и он чувствовал злость на этого мужчину за его бесцеремонность.

Он хотел сказать Тав, чтобы она не беспокоилась об этом куске дерьма. Однако чувствовал, что пренебрежительное отношение к нему ей сейчас не поможет. Поэтому он вздохнул, стараясь выбирать более вежливые слова, чем крутились на языке.

— Он… отойдёт. Просто дай ему время, — мягко посоветовал он.

— Не могу поверить, что он это сказал… ещё и про мою маму… Боги, — голос Тав дрогнул, и мужчина машинально протянул к ней руки, делая то же самое, что и она, когда он чувствовал себя в ловушке.

— Иди сюда, — мягко сказал он.

Её взгляд был уязвим, как у раненого зверя, что усугубило его печаль. И всё же она, надув губки, смело сократила расстояние между ними, с каждым нерешительным шагом подпуская к себе всё ближе, пока между ними не осталось места.

Астарион заключил её в объятия. Стоило ей в них оказаться, как она тяжело выдохнула. Он обнял её за талию, прошептав: — Ты молодец.

Тело Тав расслабилось, дыхание выровнялось, и она прижалась к нему ещё теснее. Астарион улыбнулся и прижался щекой к её виску. Он крепко сжал её в объятиях, молчаливо обещая, что защитит её не только от физических угроз. — Тебе не обязательно всё время быть такой сильной, — прошептал он едва слышно.

В глубине его живота зародилось тепло. Он так привык к этому, что не забыл даже спустя столько времени. Он знал, что ей нужен только покой, передышка от остального мира.

Он слегка отстранился, приподнимая пальцем подбородок Тав и взглянул в блестящие от сдерживаемых слёз глаза. Он медленно наклонился поцеловать её, но спокойствие момента было грубо нарушено резким вздохом, донёсшимся с другого конца кухни. Повернувшись, Астарион встретился взглядом с Эрданом, удивление которого было вполне ощутимым, а выражение лица быстро сменилось на явный гнев. Воздух, едва оправившийся от прежнего напряжения, теперь потрескивал с новой силой.

Серьёзно?

В голосе Эрдана, когда он наконец появился, прозвучали неверие и безошибочное чувство предательства. — Это… это то, что занимает тебя сейчас?

Тяжесть его слов, казалось, обрушилась на Тав с силой физического удара, когда она снова напряглась, всё ещё находясь в тёплых объятиях Астариона, и попыталась обрести голос под внезапным натиском. — Что…

Но Эрдан был не в том состоянии, чтобы слушать, на его лице было написана обида. — Из всех ты выбрала именно Астариона? — выплюнул он его имя как проклятие.

Он выдержал взгляд Эрдана, не дрогнув, и его решимость не допустить обострения ситуации была заметна в спокойных словах. Он слегка ослабил объятия, но не отпустил её. — Эрдан, пусть я и… стараюсь уважать тебя и твоё мнение, должен признаться, что твоё одобрение не имеет никакого значения.

В голосе Эрдана прорвалось разочарование, оттенённое неверием и болью. Он по-прежнему не обращался напрямую к нему, а просто смотрел на Тав. — После всего произошедшего, после всего, что он сделал, как ты можешь… как ты можешь ему доверять?

— Эрдан, прошу, пойми, это моё решение… — взмолилась эльфийка, слегка отодвигаясь, но не слишком далеко, и грудь Астариона распёрло от чувств.

Всё это время она была в его объятиях. Она не отстранилась.

Эрдан отшатнулся, как от удара, его гнев был лишь прикрытием для боли, которую он пытался скрыть. — Просто прекрати… всё и так стало ясно с того момента, как я пришёл. — Его полный презрения взгляд метался между Тав и Астарионом, и боль в его глазах усилилась. — Я думал, что знаю тебя, Таветил. Я думал… что ты умнее… чем… это…

Астарион почувствовал, как что-то сжалось у него в животе. Это прозвучало знакомо. До боли знакомо.

В какой-то степени он мог справиться с этим чувством дискомфорта. Но вопиющее неуважение Эрдана было опасно близко к тому, чтобы перейти эту черту.

— Эрдан, пожалуйста, не говори о нём так… — спокойно начала Тав, но в её голосе дрожал скрытый гнев.

Астарион неохотно отстранил Тав, освобождая между ними пространство, и приготовился обратиться к Эрдану напрямую. Его скрутило от ярости, и он изо всех сил сдерживался, чтобы не свернуть тому шею.

— Чтобы оскорбиться, мне нужно в каком-то смысле считаться с твоим мнением, — убедительно произнёс он. — Но раз уж Тав считается, я бы посоветовал тебе тщательно подбирать свои последующие слова.

Эрдан лишь устало покачал головой, его прежний пыл сменился глубокой печалью. Казалось, он совершенно не замечал своей вины в её переживаниях.

— Я буду ждать снаружи, — с тяжёлым вздохом эльф вышел, повернувшись к ним спиной, и оставив после себя ощутимую пустоту.

Атмосфера сгустилась от беспокойства. Слова лесного эльфа отозвались в голове Астариона: его презрение было ощутимым, а недоверие — безошибочным. Он знал, что Эрдан не ждёт от него ничего, кроме предательства, и это чувство, пусть и ожидаемое, оставляло горькое послевкусие.

Повернувшись к Тав, он заметил, как тень обиды вновь промелькнула на её лице.

— При других обстоятельствах я бы язвительно высказался, — тихо признался он.

Тав покачала головой и устало вздохнула. — Этот день не перестаёт радовать, — устало заметила она, с ноткой иронии.

— Кажется, мы находимся в гуще событий, связанных с последствиями, верно?

Тав, глядя куда-то вдаль, медленно кивнула. — Да, это жестокий ускоренный курс по ответственности, — ответила она с тяжёлым вздохом, положив руки на бёдра.

Этот день стал для него суровым испытанием, а ведь он едва начался. И всё же он не смог подавить лёгкую усмешку. — По крайней мере, я могу считать, что исчерпал свой запас удачи на всю жизнь, — прокомментировал он, не переставая улыбаться.

— А? — Тав повернулась к нему лицом и изогнула бровь. — Почему ты сейчас улыбаешься?

Он ухмыльнулся и посмотрел вниз. Пальцы медленно нашли её руку и нежно сжали. Прикосновение было тёплым и волнующим. — Ты… не отказалась от нас… — мурлыкнул он, в его тоне слышалась лёгкость, которая едва скрывала искренность.

Взгляд Тав по-прежнему был прикован к нему, и выражение её лица сменилось лёгким удивлением. — А почему должна?

Почему не должна?

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, и этого было достаточно, чтобы он почти перестал сомневаться.

Он пожал плечами. — Возможно, чтобы снять напряжение?

Слова Астариона прозвучали мягче, чем он предполагал, его непринуждённая попытка была отмечена почти незаметной лёгкой дрожью. Он прочистил горло — быстрый, резкий звук пронзил наступившую тишину. Его взгляд переместился в сторону от ищущих глаз Тав, неожиданно заинтересовавшись обычным узором каменного пола.

— И соврать? Нет. Не об этом. Я бы предпочла, чтобы все с самого начала ясно понимали, что между нами, — он снова встретился с ней взглядом и увидел, что её глаза расширены от неверия.

Это было подтверждение, в необходимости которого он до сих пор и не подозревал. Несмотря на не слишком тонкие намёки Эрдана, что она могла бы добиться большего, она была здесь. Она не побежала за тем, кого знала с детства. Она решила остаться здесь. С ним.

Это не просто противоречило здравому смыслу; это было заявление.

С удовлетворением в глазах он не мог не поддразнить её: — И что между нами?

Тав с мягкой и знающей улыбкой посмотрела на их переплетённые руки. — Ты просто пытаешься заставить меня сказать это вслух, — мягко обвинила она.

Он широко улыбнулся, а в глазах зажглись озорные искорки. — Возможно, — задумчиво пробормотал он с лукавым обаянием.

Она подняла голову и встретила его взгляд, в её глазах плясали отблески вызова и юмора. — Продолжай мечтать.

Астарион вздохнул, так драматично переигрывая, что это граничило с театральщиной. — Надежда умирает последней, не так ли? — проворковал он с наигранной покорностью.

На мгновение их смех смешался, и пальцы Тав обвели контуры колец, украшавших руки Астариона.

Нежный и спокойный взгляд мужчины задержался на ней. — Итак, мы минуем блаженную наивность новой связи и сразу прыгаем в окопы, сражаясь бок о бок. Никаких неспешных прогулок по пресловутому саду любви для нас… — с задумчивой насмешкой произнёс он.

Настроение незаметно изменилось, когда смех Тав утих, и на её лицо легла тень серьёзности. — Мне нужно… нужно кое-что сделать. В своей комнате. Я вернусь, — нервно сказала она. С этими словами девушка ускользнула, оставив ошарашенного Астариона на кухне.

—

В тени некогда величественного поместья Тав наблюдала картину разрушений, простиравшуюся насколько хватало глаз. Прежде ухоженная территория, оживлённая роскошью и говорливыми гостями, теперь лежала в руинах, превратившись в кровавую бойню.

В воздухе стоял густой запах смерти и обугленного дерева. Земля была усеяна останками тех, кто попал под удар. Тела были сплетены в жутком танце смерти. Тёмные пятна запёкшейся крови были усеяны обломками оружий, разбитыми доспехами и дорогими одеяниями.

Тав застыла, задержав взгляд на телах, не имевших ни малейшего сходства с живыми существами, которых она знала. Эти трупы, если их ещё можно было так назвать, нарушали естественный порядок вещей.

Неподалёку Уилл и Карлах вели тихий разговор со стражниками. В нескольких шагах от них Эрдан и Шэдоухарт образовали непростую пару: Эрдан держался на расстоянии и время от времени бросал на Тав гневные, полные боли и разочарования взгляды. Шэдоухарт передвигалась по помещению, внимательно изучая обстановку в поисках подсказок, а её руки сплетали тонкую магию Наставления, помогая в поисках.

Несмотря на то, что Тав была похожа на побитый изверзнувшийся котёл, она на удивление чувствовала себя… как заново родившейся. Если не считать тяжесть осуждения, её прошлое теперь было известно всем. И всё равно она не чувствовала себя настолько плохо, как ей представлялось, когда раздумывала над тем, чтобы признаться.

Конечно, в самом моменте и сразу после этого она чувствовала себя ужасно. То, как Фэйлен выдала её тайну, как с ней обошёлся Эрдан… всё это было слишком. Она была на грани приступа паники, чего не испытывала уже очень давно.

Да, неодобрение Эрдана больно резануло по живому, и внесло разлад в их дружбу. Собственные недостатки она понимала, как никто другой. Но старалась сохранить веру в то, что она больше, чем просто её прошлые проступки. Так и должно было быть. И её ранило, что тот, кто был ей так дорог, не видел ничего, кроме её ошибок.

Она бы точно сломалась и больше не смогла подняться, если бы не он.

Её взгляд переместился на Астариона, который наблюдал за происходящим с чувством восхищения и печали. — Такая потеря, — заметил он, с грустью глядя на засохшую лужу крови.

Уголок её рта приподнялся.

Он с ухмылкой встретил её взгляд и подошёл. — Дорогая, тебе действительно следует задумываться о выборе своих нарядов. Уже второй раз ты надеваешь платье, и второй раз за этим следует трагедия. Ты начинаешь производить фурор.

Тав не сдержалась и рассмеялась над его словами, вызвав осуждающие взгляды Эрдана и Уилла. Астарион притворился шокированным: — Тав, не смейся. Это место преступления, — с ухмылкой отчитал он.

Пытаясь подавить смешок, Тав прикрыла рот, ненароком привлекая внимание Астариона к новенькому кольцу на своём пальце. Его улыбка стала мягче. Это был маленький, сентиментальный жест, но раз уж Астарион решил носить такое же кольцо, Тав посчитала необходимым достать своё из тайника под кроватью и надеть.

— Похоже, мы оба сентиментальные глупцы, — тихо проговорил он, нежно проведя пальцем по её руке в том месте, где кольцо опоясывало палец.

— Возможно, — согласилась она, — но в такой обстановке, как эта, сентиментальность может стать нашим спасением, — она встретилась с ним взглядом, чувствуя, как тепло разливается по животу, и взгляд его стал ещё более настойчивым, если такое вообще было возможно.

Момент их единения был внезапно прерван нарочитым кашлем с приподнятой бровью подошедшего Уилла. — Прошу прощения, что прерываю, но, возможно, вас обоих заинтересует то, что я обнаружил?

Тав кивнула, переключая внимание. — Безусловно. Давай послушаем.