Часть 36. Судьба

Подвал был освещён мерцающим тёплым светом настенных светильников. Воздух наполнялся звуками ножей, вонзающихся в тренировочный манекен. — Вот и всё. Вот и вся история, — устало объявила Тав.

После рискованного выхода из убежища «Змей» они укрылись в безопасности своего дома. Тав подробно рассказала остальным членам команды о внутренней работе банды, раскрыв все сильные и уязвимые стороны, которые знала.

А как наступила глубокая ночь, они с Астарионом укрылись в подвале, где Тав снимала напряжение, вымещая его на манекене.

Кожа блестела от пота, каждый бросок кинжала сопровождался частичкой её прошлого, а рассказ становился всё более плавным с каждым движением. Время от времени, её горло пересыхало от напряжения и эмоций, и она делала глоток вина из бутылки на столе.

Астарион напряжённо наблюдал за ней, и каждая деталь её рассказа всё глубже укладывалась у него в голове. Прислонившись спиной к прохладной стене подвала, он впитывал её слова, не сводя с неё взгляда.

Каждый задаваемый вопрос был продуман настолько, чтобы не упустить ни единой мелочи, будь то цвет стен её комнаты или текстура занавесок, обрамлявших её окна.

Когда Тав метнула ещё один кинжал, он вонзился в манекен с ощутимой силой, а лезвие глубоко вошло в разорванную ткань. Она остановилась, переводя дыхание и успокаивая себя, когда повернулась, чтобы встретить уверенный взгляд Астариона.

По лбу Тав скатилась капля пота, которую та смахнула тыльной стороной ладони.

Астарион внимательно наблюдал за ней, в её глазах смешались страх и усталость. Та самая, которая просачивается в кости, та самая, которая возникает от слишком долгого притворства, что всё в порядке.

Он кое-что знал об этом; их жизни, хоть и дико разные, имели общие черты в моменты отчаяния и поступках, совершённых из необходимости. Разница между ними заключалась в том, как они справлялись с последствиями. Тав тонула в своём чувстве вины, каждое воспоминание было подобно накатывающей на неё волне, затягивающей всё глубже во тьму.

И ему хотелось, чтобы она поняла, что пора отпустить.

Он оттолкнулся от стены, сократив расстояние несколькими уверенными шагами и скрестил руки на груди, озвучивая мысли. — Тебе не кажется, что пора слезть с дохлой лошади? Серьёзно, дорогая, тебе следовало бы похоронить это без сожалений, — мягко посоветовал он, в его голосе слышались недовольство и беспокойство.

Тав медленно кивнула, и он увидел, как она напряжённо сглотнула, потянувшись за очередным ножом. Металл сверкнул в её руке. — Легче сказать, чем сделать, — пробормотала она, почти про себя, прежде чем её рука взметнулась и отправила кинжал в полёт. Он глухо вонзился в грудь манекена.

Астарион подошёл ближе, мягко соглашаясь. — Может быть.

Он наблюдал, как Тав выдохнула, и на её губах заиграла ухмылка. — Кажется, я делаю только первые шаги. Как будто у этой лошади последние предсмертные судороги, — сказала она, и юмор в её голосе не так уж и скрывал раздражение.

Он сократил дистанцию несколькими бесшумными шагами, обхватил её сзади за талию и нежно прижал к своей груди. Дыхание коснулось её уха, когда он дразняще прошептал: — От тебя несёт.

Тав на мгновение напряглась, её тело застыло от удивления, а затем расслабилось, и её смех зазвенел в полумраке комнаты. — И это твой способ кого-то утешить? — поддразнила она, откинувшись назад в его объятия.

— О, не соответствует твоим ожиданиям? — промурлыкал он, сохранив в голосе свою лёгкость, даже когда притянул её к себе ещё крепче и положил подбородок ей на плечо, прислушиваясь к мягкому ритму дыхания.

Тав слегка извернулась, чтобы заглянуть ему в глаза и с искренней издевкой улыбнулась. — Какой же ты льстец.

Смешок Астариона сменился лукавой ухмылкой, и он чуть ослабил объятия. — Ну правда… надлежащее купание отточит твой ум для наших грядущих замыслов. Окажи мне честь набрать тебе ванну.

— О, как это мило с твоей стороны.

Он широко ухмыльнулся, озорно сверкнув глазами. — Для моей любимой закуски — только лучшее, — поддразнил он, преувеличенно кланяясь. — Я позабочусь о том, чтобы вода была почти обжигающей — идеальной, чтобы растопить упрямство.

— Убедись, что там будут пузырьки. Без пузырьков это не настоящая ванна для составления планов, — хихикнула она, снова прислонившись к его груди.

Он выдержал паузу, насмешливо-серьёзно кивнув. — Конечно, пузырьки, — подтвердил он. — Как я мог упустить из виду такую важную деталь? Пошли?

Тав усмехнулась, вытащив с пояса ещё один кинжал и окинув взглядом манекен. — После ещё нескольких бросков, — решительно заявила она. — Тогда я подумаю над твоим очень заманчивым предложением.

Астарион склонился, наблюдая, как Тав готовится к следующему броску. — А, вижу, ты до сих пор выкручиваешь запястье, — дразняще, и в то же время поучительно пробормотал он. — Старая привычка, особенно у тех, кто владеет луком. Из-за этого твои броски уходят левее. Как насчёт дать запястью отдохнуть? Расслабься, пусть всё идёт своим чередом.

Тав заколебалась, её кинжал замер в воздухе, когда она слегка повернулась взглянуть на своё запястье, а затем снова на него. Близость между ними была ощутимой, что создавало почти осязаемое напряжение.

— Покажи, — сверкнув глазами, бросила она вызов, выражая в своём голосе любопытство смешанное с непокорностью.

Астарион вскинул бровь, широко ухмыльнувшись от вызывающего тона Тав. — Хорошо, если ты так желаешь учиться этому искусству у мастера, — с наигранным высокомерием произнёс он.

Он шагнул ближе, расположившись рядом. Его рука нежно накрыла её, направляя мягким, но решительным прикосновением. — Вот так, — тихо проинструктировал он, располагая их руки так, чтобы они были параллельны.

— А я думала, что уже разобралась, — дразняще призналась она.

— Почти, — подбодрил её Астарион, согревая дыханием её ухо. — Просто расслабь запястье. Пусть движения будут естественными. — Его тон был успокаивающим, резко контрастируя с холодным, тяжёлым лязгом металла, эхом отдающимся вокруг них.

Её дыхание слегка сбилось, и он почувствовал искру, электрический заряд, который словно дрожал в воздухе, покалывая его кожу.

Астарион внимательно смотрел, как Тав выдохнула, а её руки под его управлением сменяются на более мягкий хват. Когда она метнула следующий кинжал, он полетел прямо и точно, вонзившись в грудь манекена.

— Ах, идеально, — пробормотал Астарион, когда его руки задержались на её плечах ещё на мгновение. — Видишь? Когда ты со мной, происходят чудеса.

Тав повернулась, выражение её лица посветлело, когда она встретилась с ним взглядом, и из неё вырвался смешок. — К таким тренировкам можно и привыкнуть, — уголки её рта приподнялись в улыбке, которая достигла глаз, и на мгновение он просто уставился на неё.

Он позволил своим рукам задержаться на её плечах чуть подольше, чем было необходимо, наслаждаясь ощущением её тела под своими пальцами.

Его глаза загорелись от гордости и более глубоких, нежных чувств. — В любое время, — низко и интимно мурлыкнул он. — Готов помочь тебе во всём, в чём ты нуждаешься, сладкая моя, — его взгляд опустился к её губам, а затем вернулся к глазам.

Когда молчание затянулось, лицо Астариона смягчилось, уступив место игривости, которая обычно плясала в его глазах. Он наклонился достаточно близко, чтобы почувствовать её дыхание, и дразнящая улыбка заиграла на его губах, когда он заметил, как её глаза закрылись в предвкушении.

Ухмыльнувшись, он поборол желание сократить дистанцию, почувствовать вкус смеха на её губах. — Лучше забудь об этом поцелуе, — прошептал он низко и хрипло, разрушая чары между ними, — …потому что от тебя реально несёт, дорогуша.

Глаза Тав распахнулись, и она разразилась смехом, её прежнее напряжение растворилось в веселье. Она игриво его пихнула. — О, заткнись.

Смех Астариона утих. Он медленно отступил назад, разрушая чары, и прочистил горло, продолжая смотреть на неё, пока шёл к ближайшей скамье.

Он налил себе бокал вина и, непринуждённо держа его, с кривой улыбкой указал на потрёпанный манекен. — Жаль, но у этих кинжалов, похоже, заканчиваются мишени, — прокомментировал он лёгким, но озорным тоном. — Я так понимаю, воссоединение со старыми друзьями… выбило тебя из колеи?

Рука Тав замерла в воздухе, зажав кинжал и застыв в напряжении. — Я абсолютно спокойна, — заявила она, сквозь стиснутые зубы.

Неторопливо потягивая вино, Астарион вскинул бровь, и мерцающий свет свечей обрисовал его силуэт отброшенными игривыми тенями на стене.

У него вырвался полный веселья смешок. — Заверяй то чучело, а не меня, — съязвил он, и на его лице появилась озорная улыбка, когда он кивнул в сторону потрёпанного манекена.

Взгляд Тав проследил за его движением и остановился на манекене, который был похож скорее на игольницу, чем на тренажёр. Она тяжело выдохнула, по телу пробежала заметная дрожь, и она слегка ослабила хватку. Весёлость Астариона угасла, сменившись беспокойством, когда он заметил оставшееся в её осанке напряжение.

Он с серьёзным лицом отставил бокал с вином. — Мне не следовало принимать решение о сотрудничестве за тебя. А потому прошу прощения, — тихо признался он, и честность в его тоне пробилась сквозь холод подвала.

Тав встретилась с ним взглядом, и её взгляд смягчился, а следы раздражения исчезли. — Всё в порядке, — ответила она более спокойно. — Поначалу я злилась, но… они пригодятся, — она глубоко и тяжело вздохнула с покорностью в голосе. — Просто я надеялась, что никогда их больше не увижу.

Астарион медленно кивнул, садясь на скамью. — Держи друзей близко, а врагов ещё ближе, — пробормотал он, его взгляд скользнул к теням, которые ползли по краям комнаты.

— Именно, — согласилась Тав, и уголки её губ дрогнули в горькой улыбке. — Мы не можем допустить, чтобы против нас выступила ещё одна группировка — у нас недостаточно ресурсов, чтобы одержать над ними победу.

Тав подошла и села рядом с ним на скамейку, в её движениях чувствовались усталость и решимость. Её голос упал до тихого, почти разочарованного шёпота. — Это странно, что я хочу просто свернуться калачиком и пожалеть себя? Понимаю, что не должна — сама в этом виновата, и не похоже, что сейчас происходит что-то ужасное, но… — пальцы крепче сжались вокруг кинжала, и её разочарование стало ощутимым. — Меня это просто выводит из себя. Бесит, что они где-то там, ни о чём не беспокоятся и чертовски богаты.

Астарион наклонился с лёгкой улыбкой. — Уверяю тебя, это совершенно нормально, — пробормотал он низко и дразняще. — А ещё, наконец-то, настоящие человеческие эмоции — ревность, зависть, немного гнева. Горжусь, — негромко усмехнулся он, уловив мимолётную улыбку, промелькнувшую на губах Тав.

Несколько мгновений они сидели в тишине, каждый погрузившись в свои мысли, прежде чем он глубоко вздохнул. — Знаешь, на самом деле я испытал облегчение, когда Пожиратели разума меня схватили. Я думал, что это означает свободу. Тогда я не осознавал этого полностью — свобода означала делать всё, что я хочу и когда хочу. Но вскоре эта свобода стала утомлять. Даже пугать.

Тав внимательно слушала, сосредоточенно нахмурив брови, впитывая каждое слово.

— Прошли годы с тех пор, как я сделал свой выбор, — продолжил Астарион, встретившись с ней взглядом, в голосе появились задумчивые нотки. — Но со свободой пришла и ответственность за этот выбор. И я уже не был уверен, что мне это нравится, — задумчиво произнёс он, опираясь локтями на колени.

— Тебе не нравилось? — полюбопытствовала Тав.

— Естественно, нравилось, — съязвил Астарион, приподняв бровь. — Но, скажем так, мой моральный компас вращался похлеще, чем у пьяного пирата. Я способен на многое, да, но желать всего? Довольно утомительно, — он прервался, взглянув на неё прямо, и слабая ухмылка заиграла в уголках его рта. — Что касается тебя, дорогая, то, возможно, тебе стоит немного расслабиться. В конце концов, это кажется довольно несправедливым, что только я взваливаю на свои плечи все тяготы личностного роста, — усмехнулся он, и это прозвучало легко и дразняще. — Можешь срываться, сколько тебе угодно, но давай не будем зацикливаться на этом вечность. Ты была для меня настоящей наставницей, так что воспользуйся своим собственным советом, ладно?

Астарион услышал, как Тав негромко усмехнулась, и в тускло освещённом помещении этот звук прозвучал нежно. — Ты прав, — признала она. — Я всегда старалась помочь остальным, думая, что это прямой путь к искуплению. Но кого я действительно игнорировала, так это себя… — её слова сорвались на мрачную ноту.

— Ты справляешься лучше, чем думаешь, — мягко успокоил её Астарион.

Тав подняла бровь, в её взгляде читался игривый вызов. — Не приукрашивай, ты же знаешь, что я это ненавижу, — быстро возразила она, игриво прищурившись.

Улыбка Астариона стала шире, в его взгляде появилось озорство. — Хорошо, перейдём сразу к делу, — уступил он, и его голос стал более глубоким и серьёзным. — Ты, моя дорогая Тав, удивительно несовершенна. Ты безжалостно загоняешь себя и хватаешься за контроль так, словно это твой воздух. О твоём упрямстве ходят легенды, и оно часто скрывает от тебя истинные последствия твоих поступков, — он сделал паузу, в его глазах появился игривый блеск. — Серьёзно, как ты вообще терпишь саму себя?

— Однако, — продолжил он, смягчяя тон, — должен признать, никогда не видел столько изящества в спотыкании на каждом шагу.

Тав рассмеялась, и этот искренний звук, казалось, заполнил всё пространство вокруг них. — Изящество в спотыкании?

— Просто констатирую факты, — пожал он плечами. — Ты берёшь на себя не только своё бремя, но и чужое. Пытаешься искупить не только свои ошибки, но и ошибки остальных. Благородно, но утомительно. И, честно говоря, нам не нужен здесь ещё один Эрдан или даже Уилл, хмурящийся по углам.

Он посмотрел ей в глаза и взял за руку, понизив голос почти до шёпота. — Вот почему я прошу тебя остановиться, — большой палец нежно коснулся тыльной стороны её ладони, когда он наклонился ближе, так близко, что мог пересчитать золотые вкрапления в её зелёных глазах.

Его непоколебимый и напряжённый взгляд встретился с её. В её глазах отразилось сложное переплетение потрясения, благодарности и расцветающих, сияющих эмоций. Астариону показалось, что он видит слёзы, придающие её глазам люминесцентный блеск.

Он ободряюще сжал её руку. — Посмотри, как далеко ты зашла, — задумчиво произнёс он с кривой улыбкой. — Честно, будь я на твоём месте, я бы давно сдался.

Тав слегка нахмурилась, на её лице отразилось несогласие. — Это неправда… ты себя недооцениваешь…

Астарион коротко, пренебрежительно фыркнул и закатил глаза. — Теперь ты меня не перехваливай. Мы оба прекрасно знаем, что я даже не принял бы вызов, — его тон был лёгким, но под ним скрывалась горечь.

— Может быть, когда-то… но сейчас всё по-другому… — размышляла Тав, и голос её прервался.

— Не сильно по-другому, — возразил Астарион, понизив голос до ядовитого шёпота. — Я просто решил быть вежливым с теми самыми существами, которых ты ненавидишь больше всего. Мне следовало воткнуть кинжал им в глазницы на месте.

Тав сухо усмехнулась, покачав головой в ответ на его драматизм. — Что за глупость, — заметила она, её тон был полон сарказма, но смягчён искренней привязанностью.

— Зато так было бы удобнее, — с горечью пробормотал он.

— Видишь? Ты не ищешь лёгких путей, — рассмеялась Тав, её голос отдавался эхом в замкнутом пространстве. Она смотрела на него с восхищением в глазах. — И ты совсем не сдаёшься. Ты живёшь не так, как хотел вначале. Всё вышло иначе… Ты приспособился, ты искал исцеление, ты не сдавался. Ты можешь и делаешь больше, чем думаешь, — настаивала она, её взгляд был напряжённым и испытующим.

Астарион медленно выдохнул, и холодный, затхлый воздух подвала смешался с его дыханием. — Разве у меня был другой выбор, кроме как смириться с происходящим? — тихо спросил он, и слова почти затерялись в запахе влажной земли и старого камня.

— Да… у тебя впереди было много путей, по которым ты мог бы пойти… но мы здесь и сейчас, — серьёзно ответила Тав. — И, в конце концов… я рада, что так оно и есть. Несмотря ни на что.

— Но не менее несправедливо и то, что у тебя забрали мать. Всё могло бы сложиться по-другому… но этого не произошло, — сказал Астарион, его голос обрёл разочарованную резкость, более отчётливую, чем он намеревался. — Этот поворот судьбы толкнул тебя на новый путь. Если бы те гурцы не устроили мне засаду, я бы не был загнан в угол и не сделал бы невозможный выбор… У меня был только один выход, — продолжил он хриплым от волнения голосом. — Как и у тебя.

Его взгляд устремился на неё с непоколебимой силой, челюсть крепко сжалась.

— Иногда жизнь берёт верх, и не всегда это приводит к чудесным результатам, — заметил Астарион, переводя взгляд с Тав на танец пламени свечей.

Его дыхание замедлилось, челюсти сжались, пока он боролся с горьким привкусом собственной правды. Он часто скрывал свои глубокие чувства за сарказмом или безразличием, но в такие моменты с ней, как этот, говорить было легко.

После минуты задумчивого молчания Тав кивнула. — Это так… ты прав, нет ничего чёрного и белого.

— Я не хочу брать на себя ответственность за всё, это бремя, о котором я никогда не просил, — сказал он, обернувшись к ней с ожесточённым взглядом. — И ты не должна.

Тав задумчиво выдержала паузу. — Понимаю. Речь идёт о том, чтобы найти баланс. О том, чтобы позволить себе жить.

Он встретил её взгляд, и черты его лица слегка смягчились. — Именно так. И, как ты однажды так красноречиво выразилась, жизнь слишком ценна, чтобы тратить её на борьбу с тенями прошлого.

Тав с мягкой улыбкой кивнула. — Вот почему я всегда хотела, чтобы у тебя была жизнь, которой ты мог бы гордиться.

Астарион замолчал; слово «гордиться» отозвалось в его сознании, как далёкий звон колокола. Гордиться? Гордиться жизнью, тем, что он делает? Может ли кто-то гордиться чем-то подобным? Он не зацикливался на своей жизни, но и не испытывал восторга.

Он почти хотел фыркнуть и отпустить какую-нибудь колкость, но потом вспомнил.

— Так вот почему ты не хотела, чтобы я через это проходил? — нарушил Астарион тишину осторожным тихим шёпотом.

Тав твёрдо встретила его взгляд и глубоко вздохнула. — Не совсем, — медленно начала она. — Отчасти, да. В моём случае мне не нужна была эта месть. Тот эльф заслужил свою участь за всё, что сделал с моей семьёй и, вероятно, со многими другими, но уничтожение деревни… — Она замолчала, и её глаза затуманились от мрачных воспоминаний. — Тогда я была безрассудной, неузнаваемой даже для самой себя. А для тебя… у тебя была своя причина. Но вознесение? Я всё ещё думаю, что это другое дело, — её взгляд, наполненный явным беспокойством, встретился с его.

Астарион почувствовал укол в груди, смесь старого гнева и новых опасений. Когда-то мечта о вознесении будоражила его, теперь же она вызывала лишь страх и сожаление.

— Да, ты спасла меня от самого себя, — кивнул он, выдавив из себя кривую улыбку. Прошлое казалось одновременно далёким и неуютно близким, его края были размыты, но суть как никогда остра. — Странно осознавать, как близко я подошёл к тому… чтобы стать чем-то совсем иным.

Тав в беспокойстве нахмурила брови. — Ты о чём?

Взгляд Астариона задержался на ней, в его глазах промелькнула уязвимость: — Я мог полностью потерять себя. Твоё вмешательство… оно не просто остановило глупое решение… оно спасло меня от судьбы, о которой я бы и не подозревал, пока не стало слишком поздно.

Тав сжала его руку. — Думаю, не всё кроется в правильном выборе, не так ли? — мягко размышляла она вслух. — Главное — извлечь уроки из допущенных ошибок и радость от несовершённых.

Это заявление обдало Астариона холодной волной. Он нахмурился ещё сильнее, так как воспоминания о принятых им решениях, особенно о том, когда он бросил её, грызли его, а сожаление вызывало постоянную боль.

Он сжал кулаки, напряжение в руках отражало сдавленность в груди, но всё же нацепил на лицо отрешённую улыбку. Он сжал её руку в ответ, не веря, что его голос останется ровным.

— Итак… какой у нас теперь план? — беззаботно спросил он, пытаясь увести разговор в сторону от прошлого.

Тав тихо рассмеялась, но в её глазах светился неукротимый дух. — Прикидываться жертвой — не совсем мой стиль, — решительно ответила она, скривив губы. — Я сделала этот выбор, и он принадлежит мне. Мне нужно и хочется двигаться дальше, — продолжила она, встретившись с ним вызывающим и в то же время уязвимым взглядом. — А что насчёт тебя… как ты справляешься с правдой… насчёт Петраса и Себастьяна?

При упоминании этих имён на лице Астариона отразилось явное напряжение. Он сжал челюсти, когда прошлое в очередной раз столкнулось с настоящим.

Он медленно выдохнул, и вздох, казалось, был наполнен тяжестью от его усталости и решимости. — Это сложно, — признался он. — Петрас был глупцом… он встретил заслуженную смерть, но причастность Себастьяна? — его голос стал слабым, мягким, когда он покачал головой. — Этого я не ожидал. Как я не заметил?

С момента ухода из логова «Змей» его разум пребывал в смятении. Открытие было совершенно неожиданным: Себастьян всегда презирал себя как вампира, с трудом мирясь со своим проклятым существованием. Желудок Астариона сводило каждый раз, когда он представлял, как Себастьян проводит пальцами по навечно выгравированным рунам на его лице.

Прохладный ветерок пробирался сквозь трещины старых, покрытых обветрившейся штукатуркой стен. Когда Тав заговорила, её слова разнеслись по прохладному воздуху между ними. — Трудно смириться с тем, что те, кому мы верили, делают то, чего мы от них не ожидали, — тихо сказала она полным сочувствия голосом.

Астарион встретился с ней взглядом, чувствуя себя так, словно его ударили под дых. Его желудок снова скрутило от злости и чувства предательства. Почему жизнь так жестоко напоминала ему о его глупостях? Неужели это его расплата за прошлые грехи?

Астарион знал, что Тав имела в виду свою старую банду, но в голове у него крутилась лишь сцена, как он отвергает её.

Он чувствовал, как в его челюсти нарастает напряжение. Доверие… такое хрупкое и в то же время такое тягостное понятие. Он с трудом подбирал слова, а мысли путались. — Доверие — слишком ёмкое слово, — с трудом выговорил он наконец. — Он… — он запнулся, его глаза затуманились, когда всплыли воспоминания о Подземье — о том времени, когда все они были изгоями в поисках новой цели в тенях.

— Тогда мы все были потеряны, искали что-то, что могло бы заполнить пустоту от потерь, — с набирающим силу голосом продолжил Астарион. — Я думал, что помогаю ему. Я думал, что будет проще сосредоточиться на одном, чем заботиться о тысячах потерянных душ. Я верил, что смогу загладить свою вину перед ним. Но почему он выбрал этот путь — погрязнуть в схемах и играх власти, которые он презирал… — Он разочарованно покачал головой. — Себастьян никогда не получал удовольствие от политики и игр. Он бы лучше умер, чем стал объектом манипуляций со стороны очередного лорда.

Склонив голову, Астарион тяжело вздохнул, в его голосе прозвучали усталость и раздражение. Реальность предательства Себастьяна грызла его, оставляя горечь во рту. Казалось, как бы далеко он ни убегал, тени его прошлого всегда были всего в одном шаге, насмехаясь над каждой его попыткой.

Тав задумалась, её голос смягчился. — Может, дело не в том, что он приобрёл, а в том, что он боялся потерять. Страх, амбиции, отчаяние — они толкают нас на немыслимые поступки.

Астарион невесело усмехнулся. — Отчаяние может превратить любого из нас в чудовище. Я точно знаю, что толкает человека на то, чтобы предать всё, чем он когда-то дорожил.

Взгляд Тав был наполнен болью, и Астариону это показалось невыносимым. — Предательство Себастьяна режет куда глубже, да? — её голос был нежным, едва ли выше шёпота, словно она могла проникнуть в его душу и успокоить раны, которые там обнаружила.

— Да, — отстранённо кивнул Астарион. — Себастьян был не просто частью моего прошлого. Узнать, что он в союзе с Петрасом, замешан в этом предательстве… — Он замер, расстроенно нахмурившись. — Как будто я никогда не знал его по-настоящему.

— А тебе никогда не казалось, что что-то не так? Может, какие-то знаки, когда вы были вместе?

Астарион насмешливо хмыкнул, звук получился горьким и ехидным. — «Не так»? В наших отношениях всё было не так. Это я виноват в его ночном существовании, я познакомил его с Касадором. То, что мы вообще были чем-то друг для друга, было из ряда вон выходящим. Может, не так уж и удивительно, что он меня предал… — Он покачал головой, его голос прервался, когда он задумался о горькой иронии. — Он нашёл кого-то, кто разделял его цели, и теперь действует.

Тав медленно вдохнула. — Может быть, тогда… вы оба нашли друг в друге что-то важное, чего не могли найти в других. Иногда вещи происходят без причины — они просто развиваются как должно…

В холодном тоне Астариона звучала настойчивость, отражавшая ледяную хватку осознания, сжимавшей его сердце. — Он может обратить нашу собственную историю против нас, Тав, — предостерёг он, прорезав тишину своим голосом. — Близкое знание Себастьяна о моём прошлом — теперь это оружие, которое он может использовать с хирургической точностью.

Выражение лица Тав сменилось глубокой тревогой. — Ты веришь, что он правда пойдёт на такое? — обеспокоенно спросила она.

Мышцы на челюсти Астариона дрогнули. — Да, — подтвердил он с мрачной решимостью. — Опыт научил меня, что бывшие союзники могут стать самыми коварными врагами. То, что Себастьян — вампир, делает его только опаснее, он больше не связан никакими угрызениями совести, которые когда-то его сдерживали.

Тав задумчиво смотрела на него, продолжая размышлять.

— Нам нужно снова встретиться с Фэйлен и основательно разобраться. Она утаивает детали, которые могут оказаться ключом. Она упомянула, что артефакт способен влиять на миры и время, а такие возможности особенно привлекательны для вампира, стремящегося к власти или спасению.

Глаза Тав сузились, в них вспыхнул интерес. — На что ты намекаешь?

Астарион лихорадочно соображал, что к чему. — Он мог бы переделать реальность по своему вкусу, создать мир, где он не связан вампирскими ограничениями, — размышлял он вслух, и идея медленно обретала форму.

Он замолчал, и в памяти всплыла мимолётная фраза, которую Себастьян однажды бросил в момент уязвимости.

Если б мог, я бы вернул всё назад.

Астарион резко вскочил от внезапного озарения. — А может, даже повернуть само время вспять, — предположил он с осознанием и ужасом. — Да, именно так — отменить то, что сделано.

Тав поднялась и беспокойно присоединилась к нему. — Думаешь, их цель… отмотать время назад? Стереть сам факт, что они стали вампирами?

Кивнув, Астарион погладил свой подбородок, мысленно прорабатывая механику такого смелого шага. — Это единственное объяснение, которое подходит. И что устроит Себастьяна. Он никогда не прекращал искать выход — исцеление. Но обратить время вспять? Это не просто исцеление, это отмена всех событий. Он сможет забыть обо всём, снова быть со своей семьёй. Этого он всегда хотел.

Глаза Тав расширились. — Это значит изменить мир, каким мы его знаем… Целые жизни, целые истории могут быть стёрты с лица земли. А последствия… — Её голос прервался, наполненный страхом.

— Последствия будут катастрофическими, — серьёзно подтвердил он. — Не только для них, но и для всех. Наша история, переплетённая во времени, может быть стёрта, — Астарион напряжённо взглянул на Тав. — Нам нужно поговорить с Фэйлен, сейчас же.

Тав решительно кивнула. — Я этим займусь.

— Уверена, дорогая? — удивлённо нахмурился Астарион.

— Да, всё равно нам нужно многое прояснить.

Внутренне Астарион понимал, что, скорее всего, вышел бы из себя при разговоре с этой ведьмой, его гнев взял бы над ним верх, поэтому он медленно кивнул. — Хорошо. Если ты этого хочешь. А я пока сообщу остальным и приведу в действие свои дальнейшие планы. Мы не можем медлить.

— Что за планы?

— Мы отправимся на поиски Слай, — объявил Астарион, как будто это был самый логичный шаг.

Брови Тав удивлённо взлетели вверх. — О?

Астарион подошёл ближе и понизил тон. — Ты заметила реакцию Каэля, когда упомянул о ней? Что-то не так. Думаю, что после того, как они тебя бросили, Слай не успокоилась и не зажила спокойной жизнью. Судя по твоим рассказам, я предполагаю, что она, скорее всего, пошла своей дорогой, возможно, не далеко уйдя от тёмных дел своего отца, но на своих условиях. Похоже, вы были близки, она была против бросить тебя. Вполне вероятно, что она ушла из банды, а не «занялась другими делами».

Тав замолчала, обдумывая сказанное. — Да, очень на неё похоже. У неё всегда были свои представления о том, как всё должно быть устроено… она даже говорила о самостоятельной жизни. Но… её отец собственник и очень заботился о ней. Он бы не отпустил её просто так.

Астарион задумчиво прищурился. — Но всё же нам стоит в этом разобраться. Связаться со старыми знакомыми и посмотреть, какие следы она могла оставить.

Тав прикусила губу, переваривая информацию. — Как именно ты планируешь её выследить?

Астарион медленно вышагивал, его взгляд был отстранённым и расчётливым. — Во-первых, нужно собрать информацию. Каждый оставляет за собой след, каким бы слабым тот ни был.

— Возможно, — размышляла Тав, — мы могли бы начать с последних известных контактов — тех, кто всё ещё может быть верен или, что ещё лучше, недоволен. Кто-то что-то знает, и, возможно, просто ждёт подходящего момента, чтобы заговорить. Не хочется признавать, но, скорее всего, это Джаррен. Ещё Лили может что-то знать. Варис знает наверняка, но будет молчать.

Тав о чём-то задумалась, выражение её лица было серьёзным. — Мы также должны проверить её любимые места — скрытые уголки, которые она всегда хотела исследовать. Слай была не из тех, кто мечтает понапрасну; возможно, она превратила какую-то мечту в убежище.

Астарион кивнул, и выражение его лица слегка смягчилось. — Ты хорошо её знала. Отлично, это даст нам преимущество. — Он помолчал, а затем добавил: — Нужно быть осторожными. Думаю, Каэль действительно всё ещё ищет её, или знает о её местонахождении и присматривает за ней.

Губы Тав изогнулись в хмурой гримасе. — А что, если она не хочет, чтобы её нашли?

— Тогда мы сделаем то, что умеем лучше всего: приспособимся. Мы поможем ей, нужно ли будет её вытащить из огня или смотреть, как она его разжигает. Но у меня стойкое ощущение, что она с радостью встанет на нашу сторону.

Тав кивнула с радостной улыбкой и сияющими глазами. Она выглядела потрясающе.

Астарион повернулся к ней и, поймав за руку, накрыл её своей. — Я встречусь с Джарреном. С удовольствием с ним поговорю. Дай угадаю, он будет в «Смущённой русалке»?

Тав многозначительно на него посмотрела. — Скорее всего. Просто постарайся не развязать войну ещё до того, как мы начнём, хорошо?

Его пальцы убрали с её лица выбившуюся прядь волос; от его прикосновения она вздрогнула, и ему это показалось милым.

— О, постараюсь вести себя вежливо… по крайней мере, первые пять минут, — съязвил он, широко ухмыляясь. — Но после этого ничего не обещаю, — весело усмехнулся он.

Шагнув ближе, он заключил Тав в крепкие объятия, обхватив ладонями её щёки, и его губы нашли её в страстном, почти отчаянном поцелуе. Тав ответила с не меньшим пылом, вцепившись пальцами в его рубашку. Он ловил её дыхание, которое вскоре сменилось стонами. Её губы были мягкими, такими нежными, чуткими и невероятно манящими. Предвкушение опасности, азарт охоты, общая жажда приключений… всё это пульсировало в его венах.

Задыхаясь, Астарион заговорил низким, хриплым голосом. — Ничто так не возбуждает кровь, как небольшая опасность, — его пальцы нежно прошлись по линии её подбородка.

Тав, застигнутая врасплох, кивнула, и её собственное волнение отразилось в раскрасневшихся щеках и блестящих глазах. — Это и правда придаёт жизни определённую пикантность.

Астарион дьявольски ухмыльнулся, отступая назад. — Тогда не будем больше ждать. Пришло время расшевелить тени и посмотреть, что выползет наружу.

Бросив последний, долгий взгляд, они разошлись, чтобы привести свой план в действие. Мысли Астариона путались, поток эмоций последних дней и серьёзные разговоры оставили нехарактерное для него чувство неуверенности. Внутренняя буря из вины, этических дилемм и неприкрытых, невысказанных страхов терзала его.

Он жаждал разрядки, возвращения к более простым, интуитивным решениям.

Волнение от надвигающегося конфликта пульсировало в его венах, словно обещание. Перспектива, как он набросится на кого-нибудь, почувствует очищение, когда клыки соприкоснутся с плотью, манила. Эти мысли придавали ему сил, давали ему то, чего он ждал с нетерпением.

Остальные вопросы, эмоциональные и моральные сложности его жизни с Тав никуда не денутся, а будут ждать, когда адреналин спадёт.

Но пока перспектива драки была желанным развлечением — необходимым злом для сохранения рассудка.

—

Тав шла по коридору на втором этаже. Шкряб брёл рядом с ней, мягко цокая когтями по каменному полу. Когда они подошли к двери, Тав остановилась и вытянула руку, собираясь постучать. Дверь со скрипом открылась прежде, чем её костяшки успели коснуться дерева.

В комнате на стуле сидела Лаэзель, устремив взгляд на Фэйлен. Поза гитьянки была настороженной, почти хищной, будто она готова была броситься в бой при малейшей провокации. Фэйлен же, напротив, тихо сидела на краю кровати с книгой в руках, и выражение её лица было спокойным, когда она взглянула на Тав. Словно ждала её.

— Эй, Лаэзель, я ненадолго тебя подменю. Отдохни немного, — сообщила Тав, зайдя в комнату со следовавшим по пятам псом.

Реакция Фэйлен была незначительной; она лишь слегка нахмурилась.

Лаэзель спокойно встала, двигаясь плавно и точно. Она отрывисто кивнула, коротко встретившись взглядом с Тав, а затем в последний раз осмотрела комнату, убеждаясь, что ничего не упустила из виду.

— Она не очень разговорчива, — доложила она, её глаза слегка сузились, когда она прошла мимо Тав. — Следи за ней внимательно.

— Буду, спасибо, — пообещала Тав, пройдя дальше в комнату.

Когда гитьянка ушла, дверь закрылась с тихим щелчком, закрыв Тав и Фэйлен внутри небольшого тесного пространства. Девушка устроилась на освободившимся стуле, и не отрывала глаз от Фэйлен. Между ними повисла тишина, которую заполнял лишь тихий шелест страниц, когда та переворачивала их нарочито медленно.

Шкряб устроился у ног Тав, почти сразу же заснув.

Тав обвела глазами скромную обстановку, которая казалась скорее вынужденной, чем выбранной. Комната была маленькой и скромной, только с самым необходимым. Небольшой письменный стол был загромождён книгами, корешки которых помялись и потерлись. У окна стояло выцветшее, но выглядевшее довольно удобным кресло, предлагающее идеальное место для размышлений или погружения в страницы книги.

Мягкое сияние лампы заливало комнату тёплым светом, контрастирующим с прохладными лучами луны, проникающими через окно. В одном из углов комнаты, как дозорный, наблюдающий за ней, стоял посох Фэйлен.

Тав снова посмотрела на Фэйлен, чей взгляд прорезал полумрак комнаты, встретившись с её взглядом с напряжением, способным разрезать камень. Сохраняя самообладание, эльфийка слегка ей кивнула.

— Здравствуй, Фэйлен. Непривычно видеть тебя такой… замкнутой, — прокомментировала Тав.

Быстрым движением Фэйлен захлопнула книгу, звук резко отразился от скудных стен, и положила её рядом с собой на кровать. Она скрестила руки и вперила в Тав взгляд, в котором смешались вызов и презрение. — Что привело тебя в мои скромные покои? Пришла порадоваться своему контролю или, может быть, поиздеваться надо мной за то, что я осмелилась самостоятельно вести свои дела? — ледяным тоном спросила она.

Не обращая внимания на язвительное хладнокровие, Тав подошла к столу и облокотилась на него, повернувшись лицом к женщине. — Я пришла не чтобы ссориться. Нам нужно поговорить об артефакте, — твёрдо заявила она.

Фэйлен выгнула бровь, скривившись в презрительной улыбке. — Ах, грозная чародейка, заточенная в камеру. Уверена, ты считаешь это иронией. Удивительно, что ты не заковала меня в кандалы, — саркастично и злобно ответила она.