Том 1 Глава 120

Диртес посмотрела на болотистую местность впереди. Она думала, что объездила весь Индевор, но в тот момент, когда она увидела это болото, до нее дошло, что она все еще мало что знает об Индеворе.

— Что ты делаешь!? Давай, двигайся!

Пока Диртес смотрела на болото, к ней подошла старая заключенная и закричала. Услышав этот голос, Диртес нагнулась и насыпала грязи в деревянную бочку, которую держала. Затем летающие насекомые, сидевшие на грязной воде, взлетели вверх, и в то же время ее настиг отвратительный запах гниения.

— У-ух.

Из-за этого появилась тошнота. Тогда старая заключенная цокнула языком:

— Видимо охранницы тебя ненавидят. Раз послали тебя сюда, куда отправляют одних старух. Или бесполезно гордых, которых нужно приручить. Была на прошлой неделе здесь одна такая.

— … Ее направили в другое место?

Она ухмыльнулась и указала пальцем на пятно в болоте.

— Видишь, поднимаются пузыри?

— ……

— Она там. Смотри, какие пузыри большие. Кажется, хорошо гниет там.

Старуха продолжала хихикать. Когда наступила тишина, Диртес посмотрела на свою бочку. Бочка, полная гнилой грязи. Ее работа в тюремных бараках заключалась в том, чтобы собирать эту грязь и уносить ее.

Невозможно было использовать такое ведро, чтобы зачерпнуть такое большое болото. В конце концов, это бессмысленный труд, который был просто издевательством.

Прошла всего неделя с тех пор, как она прибыла сюда, но Диртес легко разобралась, что да как. Жизнь здесь была очень однообразной и размеренной.

Проснулась, позавтракала, а затем просто умывшись в туалете, идет в назначенное ей место на работу. В обеденное время снова получает еду, ест ее, а затем снова идет на работу.

А вечером, получив и съев ужин, они расходятся по своим комнатам и наслаждаются коротким отдыхом перед сном. Это все, что здесь происходит.

В первый день, она чувствовала, как на нее льются взгляды. Где-то раздавались ругательства, были и те, кто видя ее, плакал, читая молитвы Рамедесу. Диртес равнодушно пропустила многочисленные чувства, обрушившиеся на нее.

Она ничего не чувствовала и не хотела ничего чувствовать.

Диртес снова посмотрела на бочку. Затем схватила горсть зловонной грязи.

“Смогу ли я умереть?”

Она подумала, что если съест что-то сгнившее, она, вероятно, умрет. Диртес положила другую руку на живот. Она уже неделю ничего не ела.

Но не чувствовала голода. Она не могла понять, как это возможно. Но точно знала, что не умрет от голода.

Поэтому в следующий раз она ударилась головой о стену комнаты. Но знала, что не сможет удариться с такой силой, чтобы умереть. Боль только усиливалась.

“Все равно когда-нибудь умру.”

Она лучше всех знала, что слабеет. И чем больше отпускала жизнь, тем больше в ней распространяется ощущение движения.

Диртес встала и пошла к карановому дереву у болота. Когда она потянулась к упавшей ветке, ветка задрожала и подпрыгнула. На этот раз Диртес попыталась дотронуться до стебля близко к корню. Но сухая ветка упала сверху и сбила ее руку.

Она поняла, даже не слыша голоса.

Она не нравилась дереву. Нет, дерево ненавидит ее. Диртес вспомнила время, когда караново дерево так реагировало. Это было, когда она попросила перенести горшок ланспазии. Но теперь дерево отвергало ее, как если бы она была ланспазией. Диртес сдалась и вернулась туда, где оставила бочку, чтобы подобрать ее. Она не хотела ни о чем думать, занимаясь бессмысленными вещами.