Глава 37
Для города в целом всё было как обычно. Люди собирались на работу, жизнь продолжалась, и Вейл бурлил, как и положено любому городу. Можно было бы сказать что-нибудь о стойкости людей и о том, что они могут продолжать жить даже на фоне трагедии, но Жон не был уверен, что это правда. Скорее, это была красивая ложь, которую люди говорили себе, чтобы чувствовать себя лучше.
Правда же заключалась в том, что им было всё равно, если это не коснулось их самих. Для тех, кто потерял близких, жизнь продолжалась не так, как обычно. Она была искажённой и ужасной, неправильной настолько, что никакое время не могло её исправить. Те, кто продолжал жить как обычно, не были храбрыми или мужественными, они были эгоистичны и блаженны в своём невежестве, игнорируя проблему, которой для них не существовало, и называя такую апатию цветистыми терминами, чтобы чувствовать себя лучше.
Впрочем, когда это было не так? Теперь было легче смотреть на них как на единое целое и осознавать, насколько все извращено. Когда налетел ураган и погибли люди, был краткий миг сочувствия, а затем все сосредоточились на том, чтобы не обращать на это внимания. Люди восхваляли «стойкость» тех, кто выжил и отстроился, как бы демонизируя тех, кто потерял больше и скорбел, отдавая предпочтение тем, кому повезло. Легко было жить дальше, когда не нужно было оставлять что-то позади. В этом не было мужества.
О смертях, произошедших в Вейле минувшей ночью, утром оставалось лишь несколько новостных статей в газетах и фрагмент утренних новостей. Люди читали или смотрели их, говорили о том, как это ужасно, а потом безразлично шли дальше, как будто это случилось за тысячу километров отсюда, а не в их родном городе.
Неужели из-за того, что я частично Гримм, я могу так смотреть на человечество?
Наверное, нет. Просто он был в курсе, и это облегчало задачу. Он мог смотреть со стороны и видеть то, чего не замечали остальные. В реальности он был не лучше: прятался от издевательств Кардина, потому что так было проще, не заботясь о том, как его боль может сказаться на Рене, Норе или семье. Он был не лучше — и, возможно, его гнев появился только сейчас, потому что он был вовлечен в происходящее. Как бы то ни было, но как только он дошел до школы, гнев утих, сменившись тревогой.
Полиция была в Истфилде.
Он ожидал этого, но паника всё равно возникла, как только он увидел полицейские машины на улице. Тот факт, что их было всего две, немного успокоил его, но совсем чуть-чуть. Когда он шел в класс, то старался не подавать виду, что паникует. То же самое ему пришлось сделать, когда его и всех остальных позвали в актовый зал для начала дня.
Полиция хотела рассказать ученикам о том, что происходит. Спрятавшись среди сотен учеников, сидящих на полу со скрещенными ногами, Жон позволил себе снова облегченно вздохнуть, пока офицер на сцене рассказывал о повышенном риске, ответственности и о том, как важно избегать одиноких прогулок ночью, не разговаривать и не подходить к незнакомцам, если они все же это делают. Основная информация по безопасности, которой уделялось первостепенное внимание, учитывая опасную обстановку.
Уроки продолжались и после, но в течение дня всех вызывали на индивидуальные встречи с полицией. Жон ждал своей очереди, нервно постукивая пальцами по столу. Нора заметила это и выглядела обеспокоенной, но Рен легко списал это на беспокойство. Все были на взводе, учитывая присутствие полиции.
Его не вызывали ни до обеда, ни во время, и он быстро отправился с Пиррой на пробежку вдоль тренировочной площадки. У него не было сил на обед, даже если бы Оскар приготовил и упаковал его.
— Итак, — сказал он, бегая рядом с ней. — Немного странно, что сегодня здесь полиция, не так ли?
Он искал информацию. Поскольку Пирра была дочерью офицера, он надеялся, что у нее найдется что-нибудь, чем она захочет поделиться. К его облегчению, она так и сделала.
— Меня весь день об этом спрашивают. — Пирра вздохнула. — Всё не так плохо, как кажется. Им предстоит выступать с речами в каждой школе Вейла, а не только в Истфилде.
— О. — Жон постарался не выдать своего облегчения. — Почему?
— В основном из-за безопасности. Многие родители беспокоятся, что их дети пострадают от охотников, поэтому мэр попросил полицию провести беседы во всех школах.
— А. Это имеет смысл.
— Хм. Папа в последнее время очень занят. — Пирра тихо вздохнула. — Весь город сходит с ума из-за случившегося. Я просто хочу, чтобы эти охотники никогда не появлялись. Почему такие люди должны существовать?
Жон поморщился. — Я не знаю.
— Прости, я не должна на тебя злиться. Я просто раздражена.
— Да, я понимаю. Должно быть, нелегко, когда твой отец вовлечён. — Ему не хотелось расспрашивать её ещё больше, но нужно было знать: — А как насчёт допросов, на которые вызывают людей? Есть ли в школе подозреваемые?
— Не думаю. Меня тоже вызвали на одно из них.
— Тебя?
— Хм. Но это был не арест. Это беседа по обоюдному согласию.
— В чём разница?
— Для ареста у полиции должны быть обоснованные подозрения, что подозреваемый вовлечен в преступную деятельность, а также достаточные основания, что он совершил что-то незаконное. Когда человека арестовывают, они должны уведомить его о правиле Миранды, чего они здесь не делают, так что это не арест. При беседе по обоюдному согласию им не нужно иметь никаких подозрений, чтобы поговорить с человеком, но у гражданина есть право отказаться отвечать и даже уйти, если он этого хочет. Даже не требуется представляться.
Пирра замолчала, поняв, что он смотрит на неё. Её щеки окрасились в тёмный оттенок красного.
— Папа очень ценит права людей. Он следил за тем, чтобы я всегда знала свои.
— Ух ты. Думаю, быть дочерью офицера полиции выгодно.
— Иногда, — согласилась она с ласковой улыбкой. — Но не волнуйся насчёт полицейских опросов, они просто беседуют со всеми, кто недавно отсутствовал. Даже меня допрашивали только за то, что я отпросилась из школы на выходные.
— О чём они тебя спрашивали?
— Замечала ли я что-нибудь необычное в последнее время, где я была, когда отсутствовала, и не происходило ли в школе чего-нибудь странного. — Пирра пожала плечами. — Ничего сложного. Хотя я не совсем понимаю, зачем отец допрашивал меня. Он мог бы ответить на все эти вопросы от моего имени, если бы захотел.
— Может, он хотел избежать предположений о предвзятости? Или очистить твоё имя.
Пирра издала задумчивый звук. — Хм. Может, ты и прав. — Эта мысль развеселила её. — Вообще-то это похоже на то, что он бы сделал. Папа всегда говорил, что полицейские должны быть самыми осторожными из всех, и что очень легко злоупотребить своей властью, даже не осознавая этого. С большой силой приходит большая ответственность.
— Он фанат Человека-паука?
— Сначала это выражение прозвучало от других людей. Кажется, папа сказал, что это произошло от кого-то, кто работал под началом Уинстона Черчилля в начале 1900-х годов. Но да, люди знают комиксы больше, чем историю.
— Ты действительно уважаешь своего старика, да?
— Да, — сказала Пирра, широко улыбаясь. — Он долгое время был моим вдохновителем и всегда поддерживал меня. — Звонок прервал её, сообщив, что до обеда осталось всего пятнадцать минут. — Так скоро? — спросила Пирра, удивленная и немного разочарованная. — Я думала… — её взгляд метнулся к его глазам, и она отвела взгляд. — Думаю, нам пора переодеться. Спасибо, что пробежался со мной. Мне понравилось.
— Без проблем. Мне тоже было весело. — Увидев раздевалку, он сказал: — Может, устроим последний забег до туда?
В ответ Пирра сорвалась с места.
/-/
Не было ничего удивительного в том, что Жона вызвал из класса учитель и привел в небольшой кабинет, где его встретили двое полицейских. Они устало улыбнулись ему, слегка помятые после целого дня собеседований, и пригласили сесть.
Ни от одного из них не пахло огнем или пеплом, значит, они были чистыми. Он не мог определить, был ли вокруг них запах Синдер или просто сигаретный дым. К счастью, он не узнал ни в одном из них того, от кого они с Руби бежали. Жон сел на предложенное место и сложил руки на коленях.
Я имею полное право отказаться и уйти, но это будет выглядеть подозрительно.
Вместо этого он спросил тихим голосом: — У меня проблемы…?
— Думаешь, должны быть? — ответил один из них.
Наводящий вопрос. В суде за такое отчитали бы, а его мать, сама адвокат, ни за что не позволила бы этого сделать. Но это был не суд, и, судя по жалобам матери, он знал, что некоторые офицеры любят выбивать признания.
— Нет. Я просто… Меня никогда раньше не вызывали на беседу с полицией.
— У нас есть к тебе несколько вопросов. Ты готов на них ответить?
Хорошо, что они спросили, но подобный отказ только усилил бы его подозрительность. — Конечно. Не знаю, насколько я смогу помочь, но сделаю всё, что в моих силах.
— Спасибо, сынок. Ты Жон Арк, верно? Твой учитель предоставил нам основную информацию. Уверяю тебя, ничего такого, чего она не должна была делать. Твоё имя и краткое описание того, что ты изучаешь. Я бы хотел подтвердить, что ты Жон Арк.
— Да.
— Ты живешь в Вейле, Жон?
— Я родом из Бостона. Мои родители до сих пор живут там, но я учусь здесь, в Вейле.
— Захотелось немного свободы?
— Скорее, я слышал, что школа Истфилд имеет много хороших возможностей для выпускников. Школа намного лучше, чем та, которую я получил бы в Бостоне. Во всяком случае, для средней школы. А ещё я хотел уйти от некоторых людей из средней школы.
Все правда. И если бы они поискали, то нашли бы много подтверждений этому.
— Уехать? Не возражаешь, если я спрошу почему?
— Издевательства.
— А, понятно.
— Не то чтобы это сработало, — сказал Жон. — Мой хулиган на самом деле последовал за мной сюда.
— Не повезло тебе, сынок. Ну как, понравилось тебе в Вейле?
— Ну, я просто…
— Просто? Что-то изменилось?
— Да. — Жон сделал странное выражение лица. — Я имею в виду, что только за последние два месяца я пережил два урагана, террористические атаки и чуть не был убит диким животным. Это не совсем то, что я называю нормальным месяцем.
— Нападение животного?
— Ах, это ты! — Другой офицер внезапно заговорил. — Я вспомнил. Это было… может быть, три недели назад? Ты пришёл после того, как на тебя напал какой-то волк. — Кивнув Жону, офицер повернулся к своему товарищу. — Я тогда работал за стойкой. Жуткая история; я покажу вам дело позже. Одного человека убили в парке.