Часть 39

Гермиона потеряла счет времени — сознание то и дело ускользало, — но, похоже, миновало несколько часов. Когда суета в гостиной наконец утихла, Арканды отвели им свободную спальню. Хьюго вызвался лечь на диване; Гермиона же чувствовала: ему просто необходимо побыть одному. Было не постичь, как он умудряется держаться после того, как всего несколько часов назад его так жестоко предал отец.

Проблем навалилось столько, что неясно было, за какую хвататься, а без отдыха любые попытки осмыслить их казались тщетными. Придя в себя, Драко выглядел изможденным, но рассудок его оставался ясным. Это утихомирило страхи, что разрывающее заклятье Гленнета могло повредить сознание. Если не считать того, разумеется, что он лишился всей магии, а не только лунной силы.

Это казалось странным: она ведь отчетливо ощущала магические отголоски, когда он возвращался в сознание. Возможно, то было эхо собственной силы или причудливое переплетение природного дара и магии Ордена. А вдруг магия просто истощена или заблокирована? Но облечь эту мысль в слова она не осмелилась.

Как бы то ни было, отчаянно хотелось сбежать от безысходности и наконец провалиться в сон.

Помогла Драко добраться до гостевой, Гермиона легла рядом. Он притянул ее к себе и замер, вновь уставившись в потолок, — ни слова не сорвалось с его губ. Трудно было вообразить, какие мысли роились в голове, и расспрашивать она не решалась. Он сам все расскажет, когда придет время, а до тех пор давить на него она не собиралась.

Этой ночью на них обрушилось слишком много ужасов. Осознание того, что Козетта не просто завладела лунной силой, но и фактически обескровила магическое ядро, наверняка заставляло Драко чувствовать себя раздавленным.

Она и сама ощущала себя побежденной и совершенно не представляла, как быть дальше. Не теперь, когда враг распоряжается бездонным источником лунной магии и контролирует весь Ноктюрн. С этими мыслями, терзавшими душу, Гермиона погрузилась в тревожное, прерывистое забытье.

***

Драко не сумел бы уснуть, даже при всем желании. Несмотря на полное душевное и физическое истощение, он не позволил себе даже попытки.

Все, к чему они стремились, пошло прахом. Спастись удалось лишь чудом, но теперь, когда лунная сила перешла к Козетте, шансы скрыться таяли на глазах. Кулак сжался так крепко, что ногти впились в ладонь. Драко не знал, поглотило ли собственную магию то самое заклятие Гленнета или же ядро просто повреждено и подавлено.

Вернется ли она когда-нибудь?

В тот миг всё казалось безнадежным, и в глазах запекло от горьких слез. Он даже не пытался бороться, когда те хлынули, беззвучно стекая по щекам на подушку. Взгляд безучастно замер на белом потолке.

Гермионе удалось урвать лишь пару часов тревожного сна рядом. Драко нахмурился: ее гибель легла бы тяжким грузом целиком на его совесть. Они ведь были так уверены, что лунной силы окажется достаточно. Может, были пропущены знаки? Следовало понять, что Элиас Берген на самом деле не на их стороне. Неужели он просто закрывал глаза на то, как главный советник все это время плел интриги за спиной? Как можно было оказаться настолько слепым?

С той же яростью, с какой сжимал кулак, Драко вдавил ногти в кожу; когда же рука наконец расслабилась, на ладони остались глубокие, острые отметины. Любое начинание обернулось крахом. Он подвел весь Орден Ноктюрн и Совет. Мать… жену.

Гермиона, прекрасная невеста, женщина, ставшая для него абсолютом. А он, считай, собственноручно подписал ей смертный приговор. Теперь не было возможности защитить ее… защитить хоть кого-то из них. Словно прочитав эти мысли, она открыла глаза, хотя по лицу было ясно: сна явно не хватило. Повернувшись и устроившись на его руке, как на подушке, Гермиона долго и безмолвно смотрела на него.

— Ты как? — наконец прошептала она.

Лгать вдобавок ко всему прочему не было сил.

— Плохо.

Хотя чувствовалось, что она хочет сказать что-то еще, Гермиона лишь поджала губы и кивнула.

С тех самых пор, как в итальянской крепости все пошло прахом, не давала покоя еще одна тревога — безопасность матери. Формально та состояла в Ордене Ноктюрн, но как матери Луны Ортуса ей полагались определенные привилегии. Перед отбытием в Италию Драко умолял ее спрятаться. У Малфоев было в достатке поместий по всей Европе, и он отдал ей портал в одно из испанских владений. Неизвестно, успела ли она уйти.

Впрочем, теперь это едва ли имело значение: в Испании ли, среди бойцов ли в Италии — преданность должна была измениться. Сын перестал быть для нее законом. Разве что статус матери Луны Ортуса создавал какую-то лазейку. Оставалось лишь надеяться, что верность по-прежнему принадлежит ему, а не магической силе.

Это была лишь одна из многих проблем, ожидавших впереди. Гермиона по-прежнему хранила молчание. Она взяла помеченное запястье в ладони и провела большим пальцем по потускневшему полумесяцу. Драко напрягся: он ощущал лишь пустое эхо ее магии, но больше не чувствовал живого искрения уз, связывавших их прежде.

— Недавно, — задумчиво произнесла она, поднося его запястье к губам, — я чувствовала магию через эту метку. Не покидает мысль, что сила скорее дремлет, чем ушла навсегда.

Драко вздохнул, подавляя желание отстраниться. Душило чувство бессилия и ненужности; гнетущее ощущение, подпитываемое едва сдерживаемой яростью, жгло кожу изнутри.

— Я знаю, ты просто хочешь помочь…

— Не надо, — прошептала она, перебивая. Заметив скорбный взгляд, Гермиона нахмурилась. — Не отталкивай меня. Сейчас нам как никогда нужно быть заодно.

— Формально, — протянул он, вновь уставившись в потолок, чтобы скрыть жгучую влагу в глазах, пока в жилах закипали гнев и адреналин, — раз силы больше нет, Орден распался. А если я больше не Луна Ортус, то и брачный контракт аннулирован.

Слова повисли в напряженной тишине. К горлу подкатила горячая волна стыда, заливая лицо; Драко не смел поднять глаз. Просто не мог. Наконец Грейнджер прошептала:

— Что ты такое говоришь?

— Я говорю, — пробормотал он, и голос сорвался, — что тебя больше ничего со мной не связывает. Тебе не обязательно оставаться.

Снова воцарилось молчание. Драко игнорировал мучительную боль в сердце — она была в тысячу раз сильнее пустоты, разверзшейся там, где прежде пульсировала магия. Как бы сильно он ее ни любил, заставить остаться было выше его сил. Он не мог просить ее и дальше рисковать жизнью теперь, когда нечем нанести ответный удар.

Не в силах выносить этот вихрь противоречивых чувств, Драко, не глядя на нее, высвободил руку и поднялся с постели. Раздраженно провел ладонью по волосам. Периферийным зрением он видел, как Грейнджер откинулась на спинку кровати.

— Так вот чего ты хочешь? — тихо спросила она. И прежде чем он успел ответить, продолжила: — Ты хочешь просто… просто уйти теперь, когда…

— Грейнджер, — выдохнул он.

Ответом послужил лишь сдавленный всхлип. Привалившись к стене и закрыв лицо руками в попытке выровнять дыхание, он услышал шорох, а мгновение спустя почувствовал ее рядом.

Сжав кулаки, Драко до боли стиснул челюсти и прошипел:

— Ты этого не заслуживаешь.

— А ты не смеешь, — она в ответ зло взглянула на него, — не смеешь меня прогонять.

Гермиона стояла так близко, что грудные клетки соприкасались, а в глазах полыхала ярость.

— Я не позволю тебе справляться с этим в одиночку — хочешь ты того или нет. — Гнев внезапно угас, плечи поникли, а голос сорвался на шепот. — Я знала, на что шла, когда выходила за тебя. И не смей даже думать, что сможешь отгородиться от меня после всего, через что мы прошли.

Он долго смотрел на нее; грудь тяжело вздымалась от невысказанных чувств. Глаза блестели от слез, а на лице застыло отчаяние. Тяжело выдохнув, он перехватил ее запястье, касаясь кончиками пальцев полумесяца. Ответом была лишь тишина.

— Гермиона, — начал он, с трудом сглатывая ком в горле. — Я больше не могу тебя защитить.

Он беспомощно наблюдал, как слезы катятся из ее глаз, прочерчивая беззвучные дорожки на щеках. Не говоря ни слова, она прижала ладонь к его груди, и от руки разлилось серебристо-белое сияние.