Часть 44

Гермиона мельком оглядела коридор, сняла охранный барьер с двери Мадлен и, негромко постучав, вошла. Это была скорее пустая формальность: чары позволяли следить за каждым шагом пленницы, оставляя в тени лишь крошечный угол комнаты, но врываться без предупреждения Гермиона считала унизительным.

Единственным, кто подолгу засиживался у Мадлен, был Хьюго — ему она не могла или не хотела причинить вред. Он сам вызвался стать её тенью, и ни у Гермионы, ни у Драко не хватило духу спорить. Хьюго и так отдал этой войне слишком много, включая собственного отца.

Мадлен удивленно подняла глаза от книги. Тонкая, настороженная улыбка едва коснулась её губ. Она скользнула взглядом за спину Гермионы, явно высматривая Хьюго.

— Он снаружи, с Драко, — ответила Гермиона вместо приветствия. — Собирают вещи вместе со стражей.

Она намеренно говорила туманно. Драко всё утро выжимал из себя магию, пытаясь справиться без её помощи, и она решила не мешать этому глухому, яростному упорству.

Мадлен аккуратно заложила страницу и отложила фолиант.

— Спасибо, что зашла. — Она виновато улыбнулась. — По-английски я читаю медленнее, чем на шведском. Так что этих запасов мне хватит надолго.

Гермиона кивнула на край кровати, где девушка сидела, скрестив ноги:

— Я присяду?

— Конечно.

Мадлен подвинулась, и Гермиона примостилась с краю, едва касаясь пола носком туфли.

— Я нашла кое-что для тебя, — она выложила на одеяло колоду карт. — Знаешь какие-нибудь игры?

Мадлен закусила губу и покачала головой:

— Магловских — ни одной. Хьюго наверняка знает, но я — нет.

— Я научу. — Заметив, как удивленно расширились глаза девушки, Гермиона добавила: — В детстве у меня почти не было друзей. А когда пробудилась магия, я и вовсе осталась одна. Приходилось играть с родителями или самой с собой. Пасьянс был моим спасением.

Пока она говорила, пальцы привычно раскидывали карты по ткани. Мадлен впитывала каждое движение. Гермиона начала пробную партию.

— Не могу перестать думать об одном, — произнесла она спустя время, переворачивая карту. — Почему твоя преданность не изменилась? Ну, по крайней мере, не до конца. — Она подняла глаза, встретившись с ясным, пронзительно-голубым взглядом Мадлен. — Ты ведь даже не пыталась напасть на меня.

— Я не хочу тебе зла, — выдохнула Мадлен. — У меня есть теория, но я… я боюсь говорить об этом вслух.

Гермиона замерла с картой в руках.

— Мне важно это услышать. Будь честной. Любая мелочь сейчас — на вес золота.

Девушка заметно покраснела и отвела глаза.

— Я верю, что моя любовь к Хьюго сильнее преданности Ордену. Думаю, только поэтому мне удается заглушать голос… почти всегда.

— Голос? — Это слово эхом отозвалось в голове Гермионы. — О чем ты?

— Голос Козетты, — прошептала Мадлен. — Кажется, именно так она держит остальных на поводке.

— Что-то вроде Империуса? — Карты были забыты; Гермиона в упор смотрела на собеседницу. — Она просто ломает их волю?

Мадлен неопределенно повела плечом, подбирая слова.

— Не совсем… это другое. Она будто вырезает верность Ноктюрну и перенаправляет её на саму себя. Это случилось мгновенно — в ту самую секунду, когда Луна Ортус лишился своей силы. Но Козетта боится. Она понимает, что эта преданность — фальшивка. Она не заслужена, а украдена.

Гермиона забыла, как дышать, переваривая услышанное.

— Так вот почему ты бросилась на Дагомира?

Щеки Мадлен снова вспыхнули.

— Тогда я еще не умела сопротивляться.

Гермиона вернулась к игре, скрывая дрожь в руках. Она невольно улыбнулась, когда Мадлен сама переложила одну стопку на другую — девушка схватывала всё на лету.

— Я тебя не виню, — тихо сказала Гермиона. — В том, что Хьюго для тебя важнее всего мира. Мы с Драко узнали друг друга только благодаря Ордену, но моя преданность теперь тоже принадлежит прежде всего ему. А вы с Хьюго были вместе годы, еще до того, как всё пошло прахом.

Мадлен продолжала перебирать карты, стараясь занять руки.

— Родители мечтали, чтобы я стала Луна Амор. Думали, если я предстану перед Луна Ортус и покажу себя с лучшей стороны, он выберет меня.

— Но ты хотела остаться с Хьюго.

Гермиона смутно вспомнила слова Драко после их первого визита в Поместье: он говорил, что Мадлен тогда совсем не выделялась среди других претенденток. Девушка кивнула, не поднимая глаз.

— Я выросла в Ноктюрне, как и Хьюго, но никогда не чувствовала этой фанатичной верности делу. Мне было плевать, выберут ли меня. Честно говоря, я надеялась, что пройду мимо. — Мадлен нахмурилась, глядя на расклад. — Кажется, ходов больше нет.

Гермиона покачала головой и постучала по колоде.

— Нужные карты заперты здесь. Придется начинать заново.

Она собрала колоду, показала, как правильно тасовать, и вернула карты девушке. Та принялась раскладывать пасьянс, в точности копируя движения Гермионы.

— Не уверена, что поступила бы иначе, — призналась Гермиона. — Если бы мне пришлось стоять перед незнакомцем, зная, что это навсегда разлучит меня с тем, кого я люблю.

Мадлен порывисто кивнула и наконец подняла взгляд; на губах появилась слабая улыбка.

— Спасибо. За понимание. Я никогда не хотела предавать Ноктюрн.

Гермиона задумчиво спросила:

— Хьюго знает про голос?

— Да, — прошептала та. — Я боялась, что если узнаете и вы, то вышвырнете меня отсюда.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, — твердо отрезала Гермиона. — Но я хочу знать, что именно говорит Козетта. И когда. Это поможет нам понять, что она задумала.