Часть 55

Внутренний двор замка Ноктюрна навсегда сохранил шрамы той битвы. Земля за высокими каменными стенами потемнела от крови и разлитой магии тех, кто пал во время осады.

Гермиона до сих пор ощущала эту боль — такую же тяжёлую, какой она была в первые дни после сражения неделю назад.

Даже обладая численным преимуществом, они потеряли слишком многих. И в конце концов она скорбела не только по бойцам Ноктюрна, но и по членам Совершенства, которых втянули в древнюю вражду, истинного смысла которой они даже не понимали.

В последующие дни после падения Совершенства правда постепенно выходила наружу благодаря тем, кто перешёл на их сторону во время битвы. Стало известно, что род Козетты — один из самых влиятельных в рядах Альбы — был проклят много веков назад мстительным Луна Ортусом. Что её собственное магическое ядро медленно угасало.

Именно её одержимость лунной принадлежностью привела в движение всю цепь событий.

А ошибочная убеждённость Элиаса Бергена в своём праве на трон посеяла в его сердце семена предательства и тьмы, заставив отвернуться от собственного Ордена и нарушить принесённые клятвы.

Вся эта история превратила Орден в пешку чужих амбиций.

Но, несмотря на все испытания, выпавшие на её долю, Гермиона не могла сожалеть о том, куда в итоге привела её эта дорога.

Она стояла среди холмов за стенами замка, а воспоминания были её молчаливыми спутниками, пока она мысленно отдавала дань уважения десяткам членов Ноктюрна, отдавших жизни за дело, в которое верили.

Глядя на вытоптанную траву, Гермиона невольно задавалась вопросом, сколько подобных битв видела эта земля за века существования Ордена Ноктюрна. Случалось ли прежним Лунам сталкиваться с тем, что их власть похищали изнутри.

И удавалось ли им вернуть её обратно.

С момента возвращения в Италию усталость стала почти осязаемой.

Несмотря на живописные пейзажи и величественную красоту замка, она не могла перестать думать обо всех тех, кто сражался и погиб во имя Ордена.

Мимо пронёсся прохладный порыв ветра. Утренний воздух всё ещё хранил свежесть и влажную прохладу рассвета.

После битвы Совет и многие из их друзей остались в Италии, но основная часть Ордена наконец вернулась домой после месяцев вынужденного заточения в замке по приказу Козетты. Среди тех, кто остался, постепенно воцарялся хрупкий мир.

И всё же Гермиона по-прежнему ловила себя на том, что постоянно оглядывается через плечо. Слишком долго неопределённость была её неизменной спутницей.

Это чувство было ей хорошо знакомо ещё со времён скитаний во время последней магической войны.

Она знала, что со временем тревога начнёт отступать. И тогда ей придётся заново учиться жить.

Впервые за долгое время ей больше не нужно было существовать в страхе и сомнениях, притворяясь сильной, когда она сама не знала, выдержат ли они всё это. Получится ли у них хоть что-нибудь в конце концов.

Теперь всё закончилось.

И наконец она могла строить планы на будущее.

Планы, в которых не было места шпионажу и полям сражений, смертельной опасности и необходимости отнимать чужие жизни собственной магией.

Её душа устала.

Гермиона жаждала покоя.

Шанса построить жизнь рядом со своим мужем.

Шанса однажды вырастить вместе с ним семью.

Словно уловив её мысли — а возможно, так и было, — Драко коснулся её сознания через их ментальную связь, мягко погладив её магию.

«Я приготовил тебе завтрак».

На губах Гермионы появилась лёгкая улыбка. Подгоревший тост, не иначе.

«Скоро буду».

***

В дни, последовавшие за последней битвой, их жизнь вновь захлестнул хаос, прежде чем всё постепенно не начало складываться в нечто похожее на порядок.

Дагомир и стражи кропотливо разбирались с каждым членом Совершенства, пожелавшим сохранить себе жизнь ценой капитуляции, заставляя приносить нерушимые клятвы никогда не мстить за свою павшую предводительницу.

Потери, понесённые сначала в первой битве — когда у членов Ордена даже не было возможности по-настоящему оплакать погибших, — а затем и во второй, поражали своим масштабом. После последнего сражения последовали бесконечные похороны.

Совет постановил почтить память каждой семьи, отправляя хотя бы одного своего представителя на каждую церемонию. Гермиона и Драко объездили почти всю Европу. Порой за один день им приходилось присутствовать на нескольких прощаниях, и каждый вечер она возвращалась в итальянский замок эмоционально выжженной, словно оставив где-то по дороге последние силы и последние слёзы.

Тем вечером им предстояло провести собственную церемонию памяти в честь тех, кого они потеряли.

Хьюго вложил в создание мемориала всего себя. Всю свою магию. Пока он работал в одиночестве — терпеливо, сосредоточенно, почти одержимо, — на его лице не появлялось ни привычной озорной улыбки, ни одной из тех дерзких шуток, к которым она так привыкла.

Гермиона знала: так он пытается примириться со смертью отца и с предательством, расколовшим его семью надвое. Даже Мадлен, получившая ранения во время осады и оставшаяся в замке до полного восстановления, понимала это и оставляла ему необходимое пространство.

Лишь Синтия продолжала искать пути к нему. И когда однажды Гермиона увидела их сидящими прямо на земле — молча, обняв друг друга так крепко, словно боялись снова потерять, — слёзы покатились по её щекам прежде, чем она успела отвернуться.

Сейчас Драко нашёл её в самой большой гостиной замка. Она сидела на краю дивана, потерянная в собственных мыслях. Он осторожно накрутил на палец один из её локонов и посмотрел в сторону территории замка, где Хьюго в одиночестве наносил последние штрихи на мемориал.

— Ты в порядке? — спросил он.

Такой простой вопрос.

Один из тех, что они время от времени задавали друг другу. И всё же ответ на него почти всегда оказывался сложнее, чем казалось.

Поджав губы, Гермиона кивнула.

Она почувствовала, как магия Драко мягко переплетается с её собственной, наполняя её любовью, теплом и тихой поддержкой, удерживая на плаву в те минуты, когда силы начинали иссякать.

И, как всегда, сказала негромко:

— Мы будем в порядке.

***

Тем же вечером те, кто остался в замке, собрались на территории поместья. Небо над головой затянули тяжёлые свинцовые облака, а порывистый ветер бросал волосы Гермионе в лицо и путался в затейливых серебряных завитках её короны.

Она прикусила нижнюю губу, ощутив болезненный прилив сочувствия, когда её взгляд остановился на Сьюэлл Уиннам. Молодая женщина стояла чуть поодаль от остальных — одинокая, потерянная, раздавленная собственным горем.

После второй битвы, когда удалось разыскать остальных членов Ордена, они узнали, что Оро не пережил первую. Теперь Сьюэлл, как его единственная живая наследница, должна была занять место отца в Совете в качестве придворного летописца.

Гермиона попыталась улыбнуться ей, хотя подозревала, что эта улыбка так и не достигла глаз. И всё же Сьюэлл ответила ей едва заметным движением губ.

Женщины в Совете Ноктюрна встречались не так уж редко, но всё же подобное случалось нечасто — традиционно места переходили наследникам мужского пола. Гермионе нравилась мысль о том, что за столом Совета появится ещё одна женщина, хотя саму Сьюэлл она почти не знала.

Её взгляд переместился к стражам Ноктюрна. Многие получили ранения во время битвы, но всё равно пришли сюда, пусть некоторые всё ещё восстанавливались после тяжёлых ран.

Каждая пустота в строю отзывалась в её сердце острой болью.

Леннарт — тот самый страж, чью ногу Драко исцелил, когда они только узнали, что принадлежность способна лечить. Михаэль — самый тихий из всех, который мечтал лишь о том, чтобы обеспечить своей семье достойную жизнь. Лука — с неизменной лёгкой улыбкой и знаменитой любовью к сладостям. Тоска тяжёлым камнем лежала в груди Гермионы при мысли обо всех, кого они потеряли.

О тех стражах, которых они успели узнать. Полюбить. Назвать друзьями за время, проведённое вместе на вилле в Испании.

И глаза Гермионы защипало от слёз, когда взгляд остановился на пустом месте рядом с Беном — там, где всегда с гордостью стоял Влад. Глаза Бена покраснели и блестели от непролитых слёз, но сам он стоял прямо, словно отказывался позволить горю согнуть себя.

Холод, пробиравший до костей, был гораздо глубже обычной осенней прохлады. Он проникал туда, где заканчивались слова. Туда, где она уже не понимала, как можно оплакать столько людей сразу.

Когда-то ей уже приходилось учиться этому.

Она не отправляла свои мысли через связь, но Драко всё равно почувствовал их. Его рука легла ей на плечи, и он притянул её к себе. Гермиона закрыла глаза, позволяя себе раствориться в тепле его объятий. По другую сторону от неё стояли Гарри и Дафна, которая рассеянно поглаживала всё ещё едва заметный живот.

Это было одним из немногих светлых событий прошедшей недели — момент, когда Гарри объяснил, почему Дафна не участвовала в битве. Увидев его счастливую, дрожащую от эмоций улыбку, когда он признался, что скоро станет отцом, Гермиона расплакалась прямо там, не сумев сдержаться.

Дагомир стоял в центре строя стражей, и выражение его лица было мрачнее, чем у кого-либо ещё.

А напротив них, по другую сторону полукруга, стоял Хьюго вместе с Синтией и Мадлен. Они обнимали друг друга за плечи, словно были единственным, что удерживало каждого из них на ногах.

Церемония не предполагала ни пышности, ни длинных речей. Без лишних слов Драко шагнул вперёд и снял покрывало с мемориала, созданного Хьюго. Гермиона резко вдохнула, чувствуя, как к глазам снова подступают слёзы — то ли от ветра, то ли от нахлынувших чувств.

Мемориал оказался простым и оттого ещё более прекрасным. Полумесяц из тёмно-синего мрамора поднимался над землёй, словно осколок ночного неба, а Хьюго тщательно вывел серебром имя каждого погибшего.

Он должен был остаться здесь навсегда.

Как память. Как предупреждение. Как напоминание о цене свободы.