34.1 Горе
Даже небо плакало.
Какаши поднял лицо к темному, пасмурному небу, позволяя каплям дождя осыпать открытую кожу над маской. Он все еще не привык к полному зрению обоими глазами, хотя и не мог отрицать, что это было приятно, хотя и немного тревожно, не полагаться больше на Шаринган Обито.
Обито.
Его товарищ по команде был жив после стольких лет… а он и не подозревал об этом. Какаши закрыл глаза. Но он должен был знать. Должен был быть рядом с ним. Вместо этого его друг был оставлен в одиночестве, чтобы медленно поддаваться ненависти Мадары, пока не стал почти неузнаваем. В конце концов, Обито вспомнил, кем он когда-то был. Но теперь он был мертв. В итоге… Какаши снова подвел Обито.
Какаши открыл глаза и с неприметного места в глубине зала стал наблюдать за остальными шиноби, собравшимися на массовые похороны. В конце концов, они победили. Но сейчас, когда в воздухе висела скорбь о стольких потерянных жизнях, это едва ли было похоже на победу.
«Хатаке.»
Какаши повернулся, чтобы поприветствовать жабьего мудреца, когда беловолосый мужчина, тяжело опираясь на трость, зашагал в его сторону. «Привет, Джирайя-сан. Как вы себя чувствуете?»
«Могло быть и хуже». Джирайя пожал своими большими плечами, как будто это не имело значения. Но его челюсть говорила об обратном. «Я сожалею лишь о том, что не смог сражаться вместе с союзными войсками. Я человек действия, вы знаете».
«Хай.» Какаши старательно сохранял нейтральный тон. Джирайя не оценил бы сочувствия за то, что, по его мнению, он всего лишь выполнял свой долг. Какаши с сожалением посмотрел на свою левую культю — результат его выбора, и только его. «Я понимаю. Быть не таким сильным, как раньше… обидно. Но в то же время я не жалею о своем выборе, который привел меня сюда».
Джирайя хмыкнул. «И какой же выбор ты собираешься сделать сейчас, Хатаке?»
Какаши посмотрел на своего начальника. Была ли это настоящая причина, по которой Джирайя искал его? «Что ты имеешь в виду?»
«Я имею в виду ее». Джирайя кивнул на поле шиноби.
Какаши проследил его взгляд до Цунаде, которая шла впереди собравшихся шиноби. На ней было черное кимоно, но поверх него — длинное бело-красное хаори, которого он никогда раньше не видел, с кандзи «Годайме» на спине. И впервые с момента своего вступления она надела шапку хокаге. Все это было знаком уважения к тем, кто погиб за то, что представлял собой Хокаге. Он болезненно сглотнул. «Я не уверен, что понимаю вас, Джирайя-сан».
«Война закончилась, Хатаке. Война, в которой ты сражался и помог победить». Джирайя стоял перед ним, такой серьезный, каким Какаши его еще не видел. «Старейшины согласились помиловать Сасукэ Учиху».
Какаши замер. Помиловать…? «Ты уверен?»
«Хай.»
Какаши наблюдал, как Цунаде расположилась перед памятным камнем и посмотрела в лицо скорбящему шиноби. Её позвоночник был прямым, а лицо безмятежным, но он знал, что она чувствует потерю так же сильно, как и все остальные. Он сжал пальцы в кулак. И он не мог быть рядом с ней.
Джирайя наклонился ближе и прошептал: «Так что же ты собираешься делать, Хатаке?».
Цунаде начала свою речь, а Джирайя захромал прочь, оставив Какаши одного. Он пристроился в глубине толпы, чтобы ускользнуть, как только закончится панихида, но теперь…
Цунаде встретилась с ним взглядом. Каким-то образом, даже среди сотен собравшихся шиноби, она нашла его. Ее слова не расходились с делом, но в этом кратком взгляде мелькнуло сокрушительное бремя скорби и напряжение, связанное с необходимостью держать всех вместе, в ее затененных глазах. Она ненадолго закрыла их и перевела взгляд на толпу.
Она думала, что он покидает ее. Опять.
Грудь Какаши свело судорогой. И он вспомнил, что среди сотен реинкарнированных шиноби, Дан Като был одним из них. Как же больно было снова увидеть его, а потом смотреть, как он уходит. И теперь она думала, что Какаши тоже уходит.
Нет. Какаши принял решение. У Цунаде было достаточно того, что у нее отняли. Война закончилась, и старейшины больше не имели над ним никакой власти. Он сделает все возможное, чтобы добиться ее помилования. И вот, как только Цунаде закончила свою речь, он исчез под дождем.