Глава 15. Психологическая война

Яркая луна медленно опускалась к горизонту, вытесняемая белыми рассветными небесами. Музыка и песни над рекой Цинь смолкли, толпы медленно расходились по домам.

У Ся Юйцзиня выдалась не самая приятная ночь. Быть окруженным десятками мужчин, свистящих и улюлюкающих ему вслед, было его вторым величайшим унижением после того случая, когда его приняли за молодого проститута. Даже нежная привязанность монахинь и слова утешения его дружков, пользующихся дурной репутацией, не смогли разрубить узел гнева в его сердце. И эта женщина, которая так унизила его, просто ушла с важным видом, вернувшись к своим удовольствиям и веселью, как будто хотела разозлить его!

Но что он мог сделать?

Избиение женщины было чем-то, что он презирал, к тому же он не сравнится даже с её пальцем…

Он не боялся поссориться посреди улицы, но потом передумал; будет ли он ругать ее за то, что она такая неженственная, или заставляет его страдать, он будет тем, кто потеряет лицо.

Он подумывал о том, чтобы попросить свою мать держать ее в узде, но боялся, что его мать потеряет всякую волю к жизни.

Бесполезно было надеяться на помощь его наложниц, поскольку они уже давно предали его и работали на врага, соблазненные.

Заманить ее в медовую ловушку? Но она была женщиной, ее бы не привлекли себе подобные!

Устроить аферу? Ей не нравилось проводить время в развлечениях. Если она не была занята военными делами, то тренировалась каждый день, и он еще не нашел ее слабых мест!

Похищение и вымогательство? Лучше даже не думать об этом…

Настроить против нее своих родственников? Хотя он та ещё скотина… но не до такой же степени!

В силе, влиянии и наглости — по всем фронтам — он, хоть и немного, уступал ей.

Ся Юйцзинь будто попал в захолустный город, находящийся в осаде, без провианта и фуража, отрезанный от любых подкреплений. Если он откроет ворота и капитулирует, тогда он действительно потеряет всё. Ему пришлось бы всю жизнь просить милостыню у этой женщины, он стал бы бесполезен, как муж, взявший фамилию своей жены, и заботящийся только о том, как бы доставить ей удовольствие.

Мужественный мужчина скорее умрет, чем подчинится. Даже изолированный и без посторонней помощи, он должен упрямо сопротивляться до конца, не позволяя этой чертовой женщине относиться к нему как к своему подчиненному!

Воодушевленный этими мыслями, Ся Юйцзинь открыл глаза, налитые кровью и остекленевшие от алкоголя, и, схватившись за свой кубок с вином, поклялся небу: «Я сын принца Аня, принц Наньпин, а не мальчик на побегушках! Я пойду и разведусь с ней! Я разведусь с ней, даже если император потащит меня к вратам Умэнь* и прикажет обезглавить!»

* главные (южные) ворота Запретного города в Пекине.

Даосские монахини одна за другой выступили вперед, чтобы остановить его.

— Ваше Высочество, нет!

— Не останавливайте меня! — в ярости воскликнул Ся Юйцзинь. — Только не говорите мне, что вы думаете, будто я боюсь смерти? Позволь мне сказать вам! С того самого момента, как я вышел из утробы матери, последнее, чего я когда-либо боялся, — это смерти!

Монахини отчаянно замотали головами.

— Нет, вы упадёте в воду, если будете продолжать идти!

— Ах, кто-нибудь, сюда! Его Высочество упал в воду!..

— Помогите!..

Приближалась весна, и воды реки Цинь были теплыми…

Все представители «золотой молодежи» возвращались домой к своим родителям с голым торсом.

Ся Юйцзинь, полностью укрытый, держа в руках маленькую грелку для рук и позволил слуге нести свой промокший плащ из меха белой лисы, отважно и решительно направился обратно в особняк принца Аня.

Вдовствующая супруга Ань давно узнала, что ее сын гуляет без дела, поэтому она оставила ворота незапертыми и велела своей старшей служанке пожурить его, а затем запереть ворота его двора, чтобы он больше не мог убежать.