Глава 31

Эмеральд всегда делала то, что ей говорили, даже если это означало, что её, как коллекционную карточку, отдавали тому, кого Синдер называла союзником, а Меркури — психопатом. В кои-то веки Эмеральд согласилась с этим болваном. Синдер убивала, но когда она это делала, то всегда выглядела более элегантной, более утончённой. Умирали только те, кто должен был умереть, и только тогда, когда ими нельзя было манипулировать, чтобы заставить сделать то, что она хотела. Несмотря на их цели, единственной, кого они действительно пытались убить, была Эмбер, и она должна была умереть, потому что у Синдер не было другого способа забрать её силу.

Жон Арк был другим. Он убивал всех.

Не всех, но достаточно многих, чтобы Эмеральд почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота, когда Синдер пообещала им её помощь в обмен на помощь Нео. Ей хотелось спросить, что есть у этой девушки, чего нет у неё, пообещать выполнить любой приказ и умолять Синдер не оставлять её здесь. Однако всё это разочаровало бы Синдер. Вместо жалоб Эмеральд прикусила губу. Теперь она жалела об этом.

— Если сведения Синдер верны, то Chivalric Arms разместила своих людей в туристической гостинице у доков, арендовав целый этаж. Мы столкнëмся с сотней человек, из которых двадцать пять охранников и двадцать пять инженеров и сотрудников Амити.

— Бессмысленно идти на них. — нахально заявил Жон. Он сидел на переднем пассажирском сиденье машины, которую Роман остановил на стоянке. Окна были затонированы, но Эмеральд всё равно чувствовала себя неловко на заднем сиденье каждый раз, когда снаружи проходил человек. — Они не будут хранить свои секретные вещи в том же месте, что и общедоступные. Скорее всего, это настоящие инженеры. Нам тут нечего искать.

— Мы это знаем. Синдер это знает. В Chivalric Arms это знают. А Вейл — нет, и в этом всё дело.

Роман приоткрыл окно, чтобы выпустить сигарный дым. На улице было уже поздно, солнце село, и город освещали фонари и редкие проносящиеся мимо машины. Стук дождя по крыше и стёклам отдавался громким эхом, перебиваемым шумом колёс по асфальту. Мирная ночь, подумала она. Не самая лучшая ночь для беспричинных убийств.

— Синдер хочет, чтобы мы устроили переполох. — Роман продолжил. — Как бы мне это ни было неприятно, я понимаю, в чëм дело. Мы должны заставить Вейл беспокоиться о нас, чтобы они передали контроль над безопасностью города Атласу, а также передать информацию о том, где находится твоя сестра в Chivalric Arms.

— Я бы предпочёл нанести удар по другому исследовательскому косплексу, а не по отелю, Роман. Там могут быть невинные люди.

— На данный момент мы даже не знаем, есть ли у них ещё секретные комплексы в этом городе. Нет особого смысла создавать такой комплекс, если все подопытные освобождены. Мы можем искать его безрезультатно месяцами.

— Думаю, да. Если неважно, как и куда мы ударим, то лучше пойти на поводу у общественности. — Жон Арк тихо вздохнул.

Эмеральд захотелось рассмеяться. Что это было? Он говорил так, будто сожалел о содеянном и не хотел идти на убийство, но всё, что ему удалось выдавить из себя, — это вздохнуть. Действия говорят громче слов, а его поступки её не впечатляли. Почему Синдер так хотела, чтобы этот парень был на их стороне? Конечно, его Проявление, но должно же быть что-то ещё. Он был психом. Настоящим, старомодным серийным убийцей.

Опасный и непредсказуемый тип.

«Помни», — раздался в её памяти голос Синдер. «Что бы ты ни делала, ты не должна пытаться использовать на нём своё Проявление. Ни разу. Если он применит своё и отменит его, то убьёт тебя. Я хочу, чтобы ты вернулась живой, Эмеральд. Делай всё, что они скажут».

Не «он сможет убить тебя», а «он убьёт тебя». В любое другое время она могла бы воспринять такую уверенность как оскорбление, но то, как Синдер это сказала, давало понять, что это предрешено. Возможно, так оно и было. Её Проявление было невероятным, оно делало её особенной и было причиной, по которой Синдер так хотела её заполучить, но это было не боевое Проявление. Оно не причиняло вреда противнику, если только она не использовала его специально для этого. Если бы она использовала его на Жоне Арке, а он отключил бы его вместе с аурой, она была бы беспомощна. Мертва.

Эмеральд заëрзала на заднем сиденье, закинув ноги на искусственную кожу.

— На самом деле нам не обязательно идти на убийство, — сказал Роман. — Я бы предпочел, чтобы ты… если бы мы, то есть мы, этого не делали. — Отличная попытка, не то чтобы Эмеральд думала, что кто-то упустил его маленький промах. — Нам просто нужно действовать вопреки их безопасности и приложить усилия. Получится или нет, это не изменит того факта, что завтра утром об этом напишут в газетах. Этого достаточно для Синдер?

Она не сразу поняла, что Роман задал вопрос ей. — Да. Если будет какой-то хаос, который заставит Вейл нервничать, то всё в порядке. Мы также хотим, чтобы Амити поднялся в воздух, так что не стоит убивать людей, которые будут способствовать этому.

— Вот и всё. Мы входим в здание, делаем то, что должны, и выходим. Ты не против?

— Всё в порядке. — В голосе Жона Арка звучало нетерпение. Эмеральд пыталась убедить себя, что это то нетерпение, из-за которого хочется убивать. — Тебе не нужно объяснять мне это, Роман.

— Видишь ли. Я чувствую, что должен, иначе ты слетишь с катушек. Сегодня не та ситуация, что в прошлые разы, когда мы искали твою семью. Когда мы уйдём отсюда с пустыми руками, это не будет ощущаться как победа, но это будет так.

— Я понял. Пока Синдер помогает мне атаковать Бикон, чтобы добраться до Эмбер, мне всё равно.

Роман глубоко вздохнул. — Даже если для этого придётся убивать людей?

— Я уже убивал людей. — сказал Жон Арк. — Что значит ещё несколько в моей ситуации?

/-/

Жон был зол.

Для Романа это не стало бы неожиданностью, а у зеленоволосой девушки, неохотно отправившейся с ними на задание, это, вероятно, не вызвало никаких откровений. Он не был слеп к тому, как мало он ей нравится, и это было прекрасно. Он не ожидал, что Нео понравится Синдер и Меркури, но они здесь не для того, чтобы заводить друзей. Однако не она и не Синдер заставляли его кровь кипеть. Дело было во всём — и, возможно, во всех остальных.

Не переступай черту, за которую не сможешь вернуться. Он изо всех сил старался следовать этому совету, но в результате получил лишь пустоту. Он старался убивать только тех, кто работал на Chivalric Arms, старался щадить тех, кого мог, и даже старался по возможности защищать мирных жителей, надеясь, что мир хоть немного обратит на него внимание, что кому-то станет достаточно дела, чтобы заметить, что то, что говорили о нём Атлас и CA, не сходится.

А оно так и не сходилось. Ни разу.

А когда он облажался и совершил ошибку, мир накинулся на него. Стрелять в ту девушку было ошибкой. Но он не жалел об этом. Даже сейчас, как бы он ни жалел об этом, он всё равно испытывал прилив удовлетворения при воспоминании о выражении лица этой светловолосой сучки. И ужас на лице Блейк тоже. В идеальном мире он предпочел бы всадить эти пули в неё, но это того стоило, хоть и возникло то отвратительное и ужасное чувство, которое он хотел бы не испытывать.

Однако это не отменяло того факта, что это была ошибка. Он признавал её. Девушка не заслуживала пули, и он переступил черту. Всего одну черту, и даже не в десятую часть от того, что сделали Chivalric Arms, и он сразу же стал худшим злодеем в истории. Ему вынесли смертный приговор. Уморительно. Нелепо. Несправедливо. Чертовски типично.

Они убили моего отца, похитили мою семью и проводят над нами бесчеловечные эксперименты, и всем наплевать. Я ранил одну охотницу, даже после того, как она и её друзья убили мою мать, и вдруг я стал худшим отбросом на Ремнанте.

Это была комедия — так и должно быть! Он никогда не понимал, как комедия может быть трагедией, и что они говорят о том, что это одно и то же, но теперь понимал. Жителям Атласа было всё равно, что в их Королевстве проводятся незаконные эксперименты над людьми. Проще было не знать и жить без чувства вины. Проще назвать его лжецом и террористом и позволить пытать и убивать во имя справедливости и чести.

Вейлу было всё равно, что его охотницы убили его мать вместе с кучей фавнов. Эти фавны перешли на сторону врага, поэтому все они должны были умереть. Вот и всё. Имело ли значение то, что по законам Вейла даже закоренелые преступники должны были предстать перед судом? Нет. Не тогда, когда альтернативой было признание того, что их Королевство не так уж идеально. Белый Клык мёртв, Жон Арк злодей, а те невинные заложники погибли под обломками? Да, скорее всего, их всех казнил Жон Арк. В конце концов, он психопат. Давайте свалим всё на него.

Он не рос так, чтобы так сомневаться в людях. Его называли милым, сострадательным и даже наивным, всегда видящим в людях лучшее, даже когда они этого не заслуживали. Впрочем, как и большинство людей. Мало кто задавался вопросом о серьёзных и плохих вещах, происходящих за кулисами, потому что не верили в их существование, а если они раскрывались, то соглашались с утверждениями правительства, что они необходимы, не так уж плохи или во имя высшего блага. Или же просто навешивали на них ярлык теории заговора и забывали о них. Сделать это было достаточно просто.

К чëрту людей. Они были эгоистичными, бессердечными и тупыми ублюдками. Он тоже, конечно, был таким же. Достаточно эгоистичен, чтобы хотеть спасти свою семью, несмотря ни на что, но, по крайней мере, он признавал, что его поступок был ужасен, а это, как ему хотелось думать, делало его лучше тех придурков, которые объявляли его настоящим злом без примесей за то, что он сорвался и причинил боль девушке, которая и вполовину не была такой невинной, как хотелось думать Вейлу.

А его награда? Вина. Он был чудовищем, они остались на свободе как несчастные жертвы его жестокости, а теперь, в довершение всего, у Бикона была ещё и его сестра. Поэтому Бикон знал, что его утверждения правдивы. Бикон — или, по крайней мере, его директор — знал, что он стал жертвой экспериментов над людьми и ложных обвинений. Он мог раскрыть это, бросить вызов Атласу и привлечь Chivalric Arms к ответственности. Но сделал ли это? Конечно, нет. Он встал на сторону Атласа, желая его смерти. Желая чтобы он умер.

Он посмотрел на стеклянные двери отеля, надвинул капюшон и закрыл лицо, когда его ботинки коснулись тротуара и понесли его вверх по ступенькам к автоматическим дверям, которые с грохотом распахнулись. Тёплый воздух ударил в лицо, высушивая влагу, а тёплый свет высветил его яростный оскал.

Жон Арк был зол.

И если неважно, какие границы он переступил, если Вейл, Атлас и общественность Ремнанта намеренно игнорируют каждую каплю милосердия, сострадания и чести, которую он проявляет, и лишь подчеркивают каждую ошибку, то какой смысл пытаться? Какой смысл стараться быть хорошим человеком, если он не может просто существовать, не будучи обвинённым в убийстве? Сегодня он был бы психопатом независимо от того, убил ли он одного человека, тысячу человек или никого. Буквально всё равно, что он сделает.

Атлас, Вейл, Бикон и даже Блейк хотели, чтобы его назвали монстром.

Да будет так.

БАМ! БАМ! БАМ!

Гости и персонал отеля закричали и попадали на пол, когда три выстрела разорвали воздух. Стаканы разбились о мраморный пол, люди начали плакать, умолять и причитать — какофония голосов, от которой закладывало уши.

— ТИШИНА! — прорычал он, ещё раз выстрелив вверх. Кроме редких хныканий и всхлипываний, никто не осмеливался издать ни звука. Женщины прижимали к себе детей, закрывая им рот руками, а сотрудники отеля, дрожа, как листья, стояли у дверей и лифтов. — Первый, кто пошевелится, умрёт. Я не буду предупреждать вас дважды.

— Чëрт, парень! — услышал он шёпот Романа.

Эмеральд с надвинутым капюшоном и банданой, обмотанной вокруг нижней половины лица, прижалась к вору, почти скрываясь за его белым пальто. Что им нужно? Неужели? Ему сказали устроить шум, а это не значит играть в долбаный снукер на столе в отеле, верно? Синдер нужен был разрушенный Вейл. Ему нужен был разгромленный Вейл.