Часть 39

Кэролайн всегда была ревнивой особой. Вините в этом то, что она была единственным ребенком в семье. Она так и не научилась делиться, и ни за что не собиралась начинать это делать. Ее парень принадлежал лишь ей. Больше никому. Мэтту это в ней не очень нравилось. Он винил ее в неуверенности в себе, и, возможно, он был прав. Мэтт совсем не ревновал. Даже когда они встречались и он думал, что между ней и Тайлером что-то происходит. Он просто не хотел, чтобы его дурачили.

Тайлер на самом деле не был ревнивцем. Казалось, он совсем не возражал против того, чтобы Кэролайн отвлекала Клауса, надевая красивые платья с вырезом поглубже. Тайлер начал ревновать только тогда, когда его планы, казалось, дали обратный эффект, и его девушка начала испытывать чувства к Майклсону. Тайлер никогда не ставил ее на первое место. Для него стая была важнее, и Кэролайн не винила его за это. Локвуд — оборотень, и защищать свою стаю было их природой. Он не ревновал, потому что, как бы сильно она ни заботилась о нем, Тайлер никогда не принадлежал ей.

Клаусу, с другой стороны, нравилась ее ревность. Ему нравилось, когда она показывала собственничество по отношению к нему, и он делал то же самое. Вы не найдете двух людей, которые ревнуют друг друга сильнее, чем эти двое. Он принадлежал ей, и ему все равно, если об этом узнает весь мир.

Клаус не рассердился, когда Кэролайн прогоняла девушек только потому, что ее не устроило, каким тоном те говорили с ним. Ему это нравилось. Он не отвечал тем девушкам взаимностью. Кэролайн не было нужды ревновать, потому что Клаус смотрел только на нее. Когда он появился в городе, она была единственной девушкой, к которой он проявлял интерес. Клаус даже не взглянул на Елену. Кэролайн была ревнивым человеком, но теперь ей приходилось подавлять эту часть себя и не предъявлять прав на человека, который ей еще не принадлежал.

Катерина Петрова. Девушка, которая была хуже Татьи. Эта первоклассная стерва разрушила братские узы. Но сейчас она была милой, невинной Катериной. Фу. Она еще не превратилась в Кэтрин Пирс. И Клаусу пришлось притворяться, что он ухаживает за ней, лишь бы заставить остаться. Поэтому Кэролайн приходилось наблюдать, как шлюха Петрова хлопает ресницами и соблазнительно улыбается ее мужу… ну, или будущему мужу. Черт возьми, ей нужно было выйти замуж за Клауса.

День начался не так уж плохо. На самом деле довольно хорошо. Генри и Клаус теперь хорошо ладили, а Элайджа все еще хранил ее тайну.

— Предвкушаешь завтрашний вечер, брат? — спросил Элайджа за завтраком.

— Да, — спокойно ответил Клаус.

— Да, ты у нас любишь дни рождения, — усмехнулся Элайджа, и Кэролайн чуть не подавилась кровью. Завтра? Вот это внимательность, Кэролайн.

— День рождения? — переспросила девушка, и гибрид кивнул.

— В честь моего брата будет устроен бал, — сообщил Элайджа. — Я надеюсь, вы придете.

— Мы такое ни за что не пропустим, — с улыбкой сказала Кэролайн.

Пришло время привести их план в действие.

***

— Итак, твой папа не должен знать, что мы задумали, — сказала Кэролайн, изложив план. — Он убьет нас, если узнает.

— Не впутывать папу, понял, — сказал Генри, кивнув.

— По плану, нас представят как друзей семьи. Я подружусь с Кэтрин и заставлю ее доверять мне. Каждой девушке нужна подруга. И при первой возможности мы возьмем кровь.

— А папа не заметит рану? — спросил Генри. — След точно останется.

— Да, именно поэтому я исцелю ее своей кровью, — сказала Кэролайн, и Генри удивленно посмотрел на мать.

— Ты…

— Да, возможно, Кэтрин обратится с моей кровью в организме, а не с кровью Роуз, — закончила за него Кэролайн. — Вечеринка завтра, полнолуние через неделю. Нам нужно успеть взять кровь.

— Дядя Элайджа нам поможет?

— Они собираются на охоту на оленя, чтобы отпраздновать день рождения Клауса, — сказала Кэролайн. — Они уедут всего на день, но мне хватит, возможности лучше не будет. Ты должен поехать с ними.

— Я?!

— Будь вежливым и послушным, резко не меняй тему, если чувствуешь, что не можешь солгать, просто ничего не говори, — проинструктировала Кэролайн.

— Папа научил тебя этому?

— Твой отец научил меня всему, что я знаю, — ответила Кэролайн.

***

Она была одета в голубое. Он ей идеально подходил, и Клаусу она нравилась именно в нем, а ей нужно выглядеть как можно лучше. Хотя модное для этого времени платье было неудобным. Она очень скучала по леггинсам и хенли Клауса.

Кэролайн как раз добавляла последние штрихи к прическе, когда услышала, как кто-то сказал:

— Ого.

Кэролайн обернулась и увидела Генри, стоящего в дверях. Она улыбнулась.

— Ну, что думаешь?

— Я думаю, папа не сможет притвориться, что интересуется Катериной, потому что будет разглядывать тебя.

— Спасибо, — Кэролайн поцеловала его в щеку. — Давай повеселимся, и нет, тебе нельзя пить. Ты, как и я, очень легко пьянеешь. Один глоток, и ты раскроешь все секреты.

— Что?! — Генри совсем не понравился такой расклад. — На дворе 1492 год, людям моего возраста можно пить.

Кэролайн очень красноречиво посмотрела на него, и под таким взглядом Генри сдался:

— Хорошо. Никакого алкоголя. Боже, я ненавижу этот взгляд.

— Но он всегда работает, — ухмыльнулась Кэролайн.

***

Праздник был в самом разгаре. Клаус еще не появился, ему всегда нужно было сделать это эффектно, но Генри заметил Катерину в толпе. Он знал, что она абсолютная копия тети Елены, но было странно увидеть ее вживую.

Генри поймал себя на том, что сравнивает всех Петровых. Елена, Татия, Шарлотта, а теперь и Катерина. Каждая была обречена на то, что его мама называет, «проклятием Петровой». Девушки этой древней родословной влюблялись в братьев и не могли сделать выбор. Это разрушало отношения между родными. Татия любила и его отца, и дядю Элайджу, и они часто ссорились из-за нее. Катерина столкнулась с этим дважды. Она настроила две пары братьев друг против друга. Его отца и дядю, а также Стефана и Деймона.

Генри мало что знал о ситуации Елены с братьями Сальваторе. Вся эта драма произошла еще до его рождения, и сейчас об этом никто не говорит. Тетя Елена однажды рассказала в общих чертах, но, в отличие от Татии и Катерины, она испытывала угрызения совести за причиненную ею боль.