100. Вместе (Финал)

Лёгкий ветерок с реки Сарк ласково касался травы на холме, заставляя её мягко колыхаться в призрачном свете луны. Северус нежно откинул прядь волос, упавшую на лицо Гермионы, пока та с лёгким волнением оглядывала немногочисленных гостей, собравшихся на склоне. Единственным источником света были мерцающие звёзды, а босые ноги Гермионы ощущали прохладную влажность земли под собой.

Она оказалась совершенно права: у Гретна-Грин действительно существовала своя магическая часть, где, подобно маггловской традиции, ведьмы и волшебники могли тайно сочетаться браком. Такой способ заключения брака не был широко распространён в волшебном мире, поэтому на поиски подходящего места у Гермионы и Северуса ушло почти пять часов. За это время им удалось найти и необходимых свидетелей.

Первым, к кому они обратились за советом, стал Сангвини, чья жизнь охватила больше лет, чем их обе вместе взятые. Увы, традиции магических свадеб никогда не входили в круг его интересов, и он, подобно им, лишь разводил руками: брак «здесь и сейчас» казался ему чем-то совершенно необычным.

Именно это спонтанное желание немедленно пожениться привело Сангвини на этот склон холма, где они теперь стояли под высоко взошедшей луной. Гермиона перевела взгляд на пару рядом с ним — Артимис Шейд и её мужа Шеймуса Коннери.

Северус рассчитывал на помощь Шеймуса и не ошибся в своём выборе. К счастью, Артимис как раз вернулась со смены в больнице Святого Мунго в самый разгар их разговора. Не появись она так вовремя, поиски могли затянуться ещё на долгие часы. Опытная целительница уже помогала многим молодым парам заключить брак «у наковальни», особенно тем, кто ожидал ребёнка и точно знал, куда следует обращаться.

Близилась полночь, и день рождения Гермионы постепенно уступал место новому дню. Сангвини уговорил их подождать до наступления следующих суток, чтобы не смешивать праздник со свадьбой. Гермиона понимала: это давало им время окончательно утвердиться в решении, но желание стать женой Северуса лишь укреплялось с каждой минутой. Она чувствовала, что любит его так же сильно и безоговорочно, как и прежде.

Священник — волшебник Лейт Маккиннон — зажёг свечу на плоской поверхности древней наковальни. В отличие от маггловских церемоний, магические всегда проходили под открытым небом. Гермионе и Северусу пришлось снять обувь, чтобы босыми ногами встать на лей-линию, проходящую под холмом. Наковальня стояла у подножия высокой рябины, чья ажурная тень ложилась на тёмные воды реки, разделяющей Англию и Шотландию.

В животе у Гермионы всё перевернулось. Она не могла понять — от волнения ли это, от движений ребёнка или от нахлынувшей изжоги. Она повернулась к Северусу, и лунный свет, смешанный с золотым отблеском пламени свечи, отражался в его тёмных глазах, заставляя радужку мерцать таинственным блеском. Северус взял её руку и провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони в успокаивающем жесте.

— Ты готова? — прошептал он, и его голос прозвучал особенно мягко в ночной тишине.

Гермиона улыбнулась и переплела пальцы с его.

— Готова. А ты?

— Я был готов несколько часов назад, — фыркнул Северус, — но Сангвини был прав, предложив подождать.

Ветер игриво разметал его волосы по лицу.

— Полночь. Мы можем начинать, — объявил Маккиннон, закрывая карманные часы и убирая их в складки мантии.

— Тогда прошу вас, мистер Маккиннон, — кивнул пожилому волшебнику Северус.

Сердце Гермионы ёкнуло — момент, казавшийся таким далёким и невозможным, теперь становился реальностью. Они с Северусом действительно собирались пожениться.

Внезапно что-то изменилось в самой атмосфере. Холодная волна пробежала по спине Гермионы, когда невидимая сила магии окутала их. Её взгляд упал на священника, который выглядел не менее ошеломлённым. Движение у дерева привлекло её внимание — длинная тень рябины сдвинулась, и три силуэта начали обретать чёткие очертания. Пальцы Гермионы инстинктивно сжали палочку, и она почувствовала, как Северус тоже напрягся.

Пара ярко-жёлтых кошачьих глаз уставилась на них, и Гермиона с облегчением узнала их обладателя. Данте шагнул вперёд, убрав руку с плеча Наташи, в то время как Расмус бесшумно приблизился сзади.

— Обычно на свадьбу приглашают родственников, — произнёс мастер вампиров, и в его голосе звучала лёгкая ирония, — но раз это бегство, я не в обиде. Тем не менее, я должен быть тем, кто скрепит ваш союз.

— Мадам Шейд и мистер Коннери не наши враги, — раздался спокойный голос за спиной Сангвини. Гермиона обернулась и увидела, что они с женой держат палочки наготове, не сводя внимательного взгляда с нежданных гостей.

— Лорд Делакруа имеет право проводить свадьбы? — осторожно спросил Северус, сохраняя внешнее спокойствие.

— Имею, — ответил Данте, его жена неподвижно стояла рядом, словно изваяние. — Вы против?

— Я… — Северус перевёл взгляд на Гермиону. — Что ты думаешь?

Она окинула взглядом всех присутствующих, затем снова встретилась глазами с Северусом.

— Не знаю… Мистер Маккиннон, вы сильно обидитесь?

— Если вы предпочтёте его, я с радостью уступлю место. Останусь в роли хранителя наковальни, — ответил волшебник с лёгким поклоном.

— Хорошо, — кивнул Северус. — Прошу вас, обвенчайте нас, лорд Данте.

Вампир занял место между ними и наковальней, изучающе глядя на Гермиону и Северуса.

— Этот союз будет нерушим, и расторгнуть его смогу только я, — провозгласил он. — Вы соединяетесь как два могущественных существа, готовых вместе встретить любые испытания. Этот брак принесёт вам триумф, счастье и любовь, недоступные больше нигде. Вы готовы продолжить?

Гермиона повернулась к Северусу. Его взгляд искал её, и короткий кивок подтвердил готовность.

— Да, — произнесла она, ощущая почти сюрреалистичную значимость момента.

— Соедините руки, — попросил Данте. — Правая рука Гермионы на вашей левой, мастер Снейп.

Их пальцы переплелись, а сверху и снизу легли ладони Данте. Гермиона тут же ощутила пульсацию силы — слышимое гудение лей-линий вампира, похожее на разряд электричества, пробежавший по коже.

Она знала, что Данте — могущественный мастер, способный уничтожать себе подобных ради данного слова. И сейчас, под его защитой, она чувствовала себя в безопасности как никогда. Почти бессознательно она коснулась живота.

Нет, они были не одни. У них были могущественные союзники. Они — это она, Северус и их ребёнок.

Она больше не плыла по течению, окружённая людьми, не понимавшими её боли. Она выходила замуж по собственной воле за того, кого любила. Никто другой не мог бы завладеть ею. Никто не смог бы желать ее или обладать ею так, как Северус. Она делала этот шаг, потому что сама того хотела.

Почувствовав, как Северус напрягся, Гермиона нежно провела большим пальцем по его ладони.

Тёмные глаза Данте скользнули по присутствующим, и он начал ритуал:

— Эти руки будут страстно любить и лелеять вас все грядущие годы, даря счастье. Они сотрут бесчисленные слёзы с ваших глаз — слёзы печали, радости, отчаяния и гордости. Они утешат в болезни, поддержат, когда страх или горе овладеют разумом. Эти руки будут обнимать в трудные времена, подбадривать и вдохновлять на свершения. Стоя здесь, рука об руку, вы сможете воплотить всё, о чём когда-либо мечтали.

От этих слов у Гермионы что-то сдавило в груди. Она не просто слышала их — она пропускала каждое через сердце, понимая, как долго ждала от Северуса именно этого. Сглотнув ком в горле, она чувствовала, как наворачиваются слёзы. Взгляд упал на их сцепленные руки, и она осознала, какой долгий путь они уже прошли. Перед мысленным взором всплыл сад Александра и то облегчение, что она испытала, узнав о поступке Северуса. Затем воспоминания перенеслись в Паучий тупик, где Северус сказал, что она превратила его дом в место, по которому он будет искренне скучать. Вместе они уже и так многое создали.

Гермиона перевела взгляд на Наташу, жену Данте. Та держала несколько лент и улыбалась с лёгкой, едва заметной гордостью. Данте протянул руку, и Наташа вложила ему в руку одну из лент.

— Эти ленты символизируют обещания, данные под луной перед лицом вселенной. Пусть её магия течёт через вас и обязывает говорить лишь правду, — пояснил Данте, обвивая ленту вокруг их запястий. — Северус, начнём с вас. Северус Тобиас Снейп, будете ли вы верным спутником Гермионы на всю жизнь, её постоянным другом, товарищем и единственной настоящей любовью?

— Буду, — твёрдо ответил Северус, сжимая её руку.

Гермиона перевела взгляд с Северуса на Данте, когда тот обратился к ней:

— Гермиона Джин Грейнджер, будете ли вы верной спутницей Северуса на всю жизнь, его постоянным другом, товарищем и единственной настоящей любовью?

— Буду, — ответила она без малейшей тени сомнения.

— Это первое из обещаний, что вы даёте и обязаны сдержать. Пусть же оно скрепится вашей магией так же прочно, как и словами.

С этими словами Данте перекинул ленту и завязал узел под рукой Северуса. Гермиона почувствовала, как по её коже тонкой струйкой пробежала магия. Она представила, что чувствует человек, дающий Нерушимый обет: слова и намерения ложились на ленту, словно живое заклинание.

— Северус, обещаете ли вы любить Гермиону безоговорочно, быть с ней в болезни и здравии, в радости и горе, в богатстве и нужде? Будете ли рядом в моменты величайших испытаний и триумфов? — Данте принял от Наташи вторую ленту, его взгляд не отрывался от Северуса.

— Обещаю, — произнёс Северус, глядя прямо на Гермиону.

В его глазах было что-то новое, чего она раньше не видела. Раньше в них читались любовь, обожание, страсть. А теперь — нечто, отчего всё её тело пронзило лёгкое покалывание. Каждой клеточкой она понимала: он останется с ней, что бы ни случилось. Он уже доказал это.

— Гермиона, обещаете ли вы любить Северуса безоговорочно, быть с ним в болезни и здравии, в радости и горе, в богатстве и нужде? Будете ли рядом в моменты величайших испытаний и триумфов?

Под тёмным, пристальным взглядом Северуса в груди у Гермионы запорхали бабочки, яростно бившиеся о рёбра.

— Обещаю.

— Это второе обещание, которое вы даёте и должны сдержать. Да скрепится оно вашей магией так же, как словами.

Вторая лента была прочно закреплена. Магия снова пробежала по коже, на этот раз мягко разливаясь вверх по руке и через плечи.

— Северус, будете ли вы с Гермионой и в радости, и в печали, деля с ней тяготы и победы, чтобы ваши души и магия росли в единстве?

И вновь Северус дал своё слово. Гермиона мысленно повторила его, не сомневаясь ни на мгновение: она хотела пройти с ним всю жизнь, стоять рядом, как стоял он. Данте закрепил ленты, и в воздухе повисло торжественное молчание, наполненное силой данных клятв.

— Таково третье обещание, которое вы даёте и обязаны сдержать. Да скрепится оно вашей магией так же прочно, как и словами.

Магия лент разлилась по венам, наполняя каждую клеточку тела. С каждым новым узлом её поток становился всё ощутимее.

Когда Данте взял четвёртую ленту — тёмно-зелёного цвета, — Гермиона затаила дыхание, внимательно ловя каждый его вопрос:

— Северус, будете ли вы всегда честны с Гермионой, делиться с ней надеждами и мечтами, чтобы воплощать их вместе? Будете ли хранить её секреты, не открывая их никому?

Северус на мгновение закрыл глаза, глубоко вздохнул и, кивнув, вновь встретился с ней взглядом.

— Буду.

Гермиона с облегчением выдохнула, почувствовав лёгкое головокружение. Она понимала: ему по-прежнему трудно открываться, но теперь он поклялся делать это для неё.

— Гермиона, будете ли вы всегда честны с Северусом, делиться с ним надеждами и мечтами, чтобы воплощать их вместе? Будете ли хранить его секреты, не открывая их никому?

— Буду, — твёрдо ответила она, сжимая его руку. Их пальцы переплелись в безмолвном подтверждении доверия.

Когда Данте закрепил ленту, магия устремилась вниз, к самым ступням, касавшимся влажной от росы травы.

Теперь Наташа держала по две ленты в каждой руке. Данте взял предпоследнюю и обратился к Северусу:

— Северус, будете ли вы уважать эту женщину, лелеять и любить её, делать всё возможное для её безопасности и здоровья, быть рядом в штиль и в бурю, помня, что вы — её и сила, и слабость, будь вы рядом или вдали?

— Буду, — кивнул Северус.

— Гермиона, будете ли вы уважать этого мужчину, лелеять и любить его, делать всё для его здоровья и безопасности, быть рядом в штиль и в бурю, помня, что вы — его и сила, и слабость?

— Буду, — пообещала она, инстинктивно положив руку на живот. Их семья, их сила — это было то, что она могла ему дать. По её щеке скатилась слеза.

Данте улыбнулся, закрепляя пятую ленту. На этот раз магия ушла глубоко в землю и вернулась обратно, завершив круг. Даже рука, лежавшая на ребёнке, словно светилась от энергии их клятв.

Мастер вампиров сложил руки на груди, наблюдая за ними с оценивающим взглядом.

— Северус и Гермиона, прежде чем дать последнюю клятву, признайте: вы связываете себя не только с теми, кто вы есть сейчас, но и с теми, кем были, кем могли бы стать и кем станете. Ваше прошлое, настоящее и будущее отныне переплетаются навеки. Любить — значит присутствовать на тысячах похорон прежних версий избранника и на тысячах рождений новых. Рост влечёт перемены, а перемены требуют силы, верности и стойкости. Согласны ли вы добровольно и с чистыми помыслами связать себя таким образом?

В его голосе звучала сокрытая сила, заставлявшая говорить одну лишь правду.

— Мы согласны, — ответила Гермиона, и в тот же миг те же слова прозвучали из уст Северуса.

Наташа протянула Данте последнюю ленту — золотую, заметно длиннее остальных. Он принял её с почтительным трепетом.

— Северус и Гермиона, клянётесь ли вы хранить данные здесь обеты передо мной и вашими свидетелями?

В душе Гермионы не было ни тени сомнения. Она произносила эту клятву с той же твёрдой уверенностью, что и когда-то на своей первой свадьбе.

— Клянёмся.

— Это последнее обещание, которое вы даёте и обязаны сдержать. Да скрепится оно вашей магией и вашими словами.

Шестая, заключительная лента легла на их запястья. Её длинные концы переплелись с остальными, сплетая все обеты в единое целое. Через Гермиону хлынула волна магии — будто она сама стала проводником этой силы, — а затем медленно отступила, оставив на коже лёгкое, искрящееся покалывание. Данте мягко дёрнул за концы, и ленты сами соскользнули с их рук.

— Протяните обе руки, — попросил он, держа на ладони аккуратно связанный свёрток.

Они послушно выполнили просьбу, и Данте вложил ленты в их сомкнутые ладони.

— Эти ленты — символ вашего союза, вашего завета. Но истинная сила брака — не в них, а в ваших словах и поступках. Любой из вас может разжать пальцы и уронить их в любой момент. Именно в ваших руках — созидание или разрушение этого союза.

Гермиона взглянула на руки Северуса и сжала ленты ещё крепче. Она не могла представить, чтобы когда-нибудь добровольно отпустила их. Его пальцы тоже плотно обхватили шесть переплетённых лент, костяшки побелели от напряжения.

— Мастер Сангвини, кольца, пожалуйста, — позвал Данте, обернувшись к остальным.

Только сейчас Гермиона вспомнила, что они совсем забыли о кольцах и даже не обсуждали, как будут их использовать. Откуда они у Сангвини? Она повернула голову и увидела, как тот слегка суетится, похлопывая себя по карманам пальто.

— Ах, да, кольца! — воскликнул он, доставая из кармана изящную чёрную шкатулку. Обойдя Северуса, он вручил её Данте. — Держите, милорд.

Пока Наташа бережно принимала у них ленты, Данте раскрыл шкатулку и разложил кольца на их ладонях. Изделия из белого золота с жёлтыми камнями в центре мягко поблёскивали в лунном свете. Гермиона подняла глаза и встретила такой же пристальный, изучающий взгляд Северуса — он так же внимательно разглядывал своё кольцо. Они одновременно перевели взгляд на Сангвини, но тот лишь загадочно улыбнулся, словно хранил знание, пока недоступное им.

— Северус, наденьте кольцо на палец Гермионы, — мягко произнёс Данте.

Пальцы Северуса дрогнули, едва коснувшись её руки. Золотое кольцо плавно соскользнуло на её безымянный палец и остановилось у самого основания. Село идеально.

По щеке Гермионы скатилась предательская слеза. Она пыталась сдержать эмоции до конца церемонии, но не могла не улыбнуться ему сквозь слёзы — пусть видит, что эти слёзы от счастья, от осознания всей полноты его любви.

— Теперь ваша очередь, Гермиона.

Она взяла его дрожащую руку и так же нежно надела кольцо на его палец. Оно будто было создано для него. Едва золото коснулось кожи Северуса, её собственное кольцо в ответ слабо завибрировало, наполнилось теплом, а его на мгновение озарилось мягким свечением.

Голос Данте приобрёл торжественную, весомую глубину:

— Да будет известно всем и каждому, что этой ночью был засвидетельствован и скреплён брак между Северусом Тобиасом Снейпом и Гермионой Джин Грейнджер. В силу данных мне полномочий объявляю их мужем и женой. Северус, можете поцеловать свою невесту, а вы, Гермиона, — своего жениха.

Ком в горле у Гермионы стал совсем неподъёмным. Она уже не сдерживала слёз, когда потянулась к Северусу. Его губы встретили её с такой нежностью, что мгновенное тепло разлилось по всему телу. Она чувствовала себя в безопасности, любимой и желанной. Этот поцелуй стал печатью на их союзе, а магия, закружившаяся между ними, захватывала дух. Никогда ещё она не ощущала такого полного, абсолютного слияния.

Гермиона первой оторвалась, чтобы перевести дух. Она заглянула в бездонные глаза своего мужа, и сердце её сжалось от щемящего осознания: отныне он принадлежит ей, а она — ему. Их души переплелись навеки.

***

На протяжении всей церемонии Северус ощущал лёгкое напряжение — странное тянущее чувство в глубине живота. Оно не имело ничего общего с браком с женщиной, которую он любил сильнее, чем считал возможным. Дело было в магии, что сплеталась вокруг их запястий. Каждая нить отзывалась тревожно знакомым эхом — словно отголосок той клятвы, что он когда-то дал отчаявшейся матери, желавшей спасти сына.

Но когда Гермиона крепче сжала его руку и посмотрела на него с той искренней любовью, о которой он прежде лишь мечтал, напряжение растаяло. Северус никогда не верил, что достоин такой любви, такой женщины… и всё же вот они — вместе, и это реально.

Это не была клятва женщине, отвергнувшей его дружбу.

Не обещание могущественному волшебнику, что давал надежду, чтобы потом причинять боль.

Он не клялся из гнева, обиды или желания что-то доказать миру.

Не пытался ухватиться за то, что всегда ускользало.

Это был союз сердца и души — с ведьмой, что любила его без условий, сомнений и страха.

Так и должно было быть с самого начала.

Когда лорд Данте наконец разрешил поцеловать невесту, руки Северуса задрожали. Если честно, они дрожали с той самой минуты, как он впервые коснулся сплетённых лент, поклявшись себе никогда не отпускать их.

Но всё исчезло в миг, когда её губы встретились с его. Когда её ладони обняли его лицо, а в сердце хлынуло тепло — яростное, живое, почти ослепительное чувство любви и принятия. Северус целовал Гермиону всем существом, с безмерной благодарностью за то, что она выбрала его — навсегда.

Когда она чуть отстранилась, её лицо было влажным от слёз. Он бережно провёл пальцами по её щекам и поцеловал в уголок губ.

— Не плачь, любимая.

— Я не могу с этим ничего поделать, — выдохнула Гермиона, обвивая его шею руками. — Я так счастлива.