96. Двигаемся вместе и только вперёд

Всё сложилось куда лучше, чем Гермиона могла предположить. Если бы год назад ей сказали, что она будет ужинать с Гарри, Джинни и Северусом за одним столом, где царит атмосфера лёгкости и взаимопонимания, она сочла бы это за безумие.

Но чудо действительно произошло.

Когда Гарри наконец полностью расслабился, Гермиона с удивлением отметила перемены в Северусе. Напряжение покинуло его черты, ядовитые нотки исчезли из голоса, а в разговоре появилась неожиданная теплота. Он даже позволил себе пару беззлобных шуток в адрес Гарри — настоящее свидетельство перерождения.

Позже, когда Северус вошёл в спальню после душа, от него пахло свежим мылом, а влажные волосы тёмными прядями спадали на лоб. Гермиона инстинктивно подвинулась, освобождая ему место. Дождавшись, когда он устроится, девушка повернулась к нему, положив голову на подушку так близко, что их дыхание смешалось в один такт.

— Как ты? — прошептала Гермиона, обвивая его тело рукой.

Северус усмехнулся почти беззвучно.

— Разве не мне положено задавать этот вопрос?

Его губы мягко коснулись её щеки.

— Со мной всё хорошо, просто устала, — ответила она. — Но я знаю, как ты переживал.

Раньше она никогда не видела его таким встревоженным. Она всегда считала, что у Северуса нет ни нервов, ни уязвимых мест, но теперь понимала — просто не было подходящего повода это продемонстрировать. Её беременность стала для него настоящим испытанием, и теперь каждая мелочь, казалось, вызывала у него беспокойство.

Северус прижался лбом к её лбу, и его тихий вздох был полон облегчения.

— Поттер, по крайней мере, доказал, что способен провести один вечер, не выставив себя полным идиотом, — пробормотал он, и Гермиона не смогла сдержать тёплую, понимающую улыбку.

— Он, возможно, и способен на большее, но это было бы уже неспортивно, — с лёгкой насмешкой заметила Гермиона, нежно проводя ладонью вдоль его спины.

— Согласен, — отозвался Северус с приглушённой усмешкой. — А что ты чувствуешь теперь, когда часть твоих друзей в курсе?

Гермиона ненадолго задумалась, затем слегка отстранилась, чтобы встретиться с его взглядом в полумраке.

— Наверное… облегчение. Я волновалась куда меньше, чем предполагала, — поделилась она.

— Рад это слышать, — тихо произнёс он, притягивая её ближе.

Гермиона устроилась поудобнее, положив голову на его плечо. Под её щекой ритмично и учащённо стучало сердце Северуса, словно отзываясь на его скрытое беспокойство. Она прильнула к нему, вдохнула знакомый запах его кожи и прошептала в темноте:

— Северус?

— Да?

— Что я могу сделать, чтобы ты перестал так переживать? — спросила она, поднимая взгляд.

Ей искренне хотелось знать, чем может помочь. Сейчас, чувствуя неожиданное спокойствие, она просто желала подарить ему ту же уверенность, что он не раз дарил ей.

Его пальцы мягко скользнули по её волосам, затем опустились вдоль спины.

— Не знаю, — после паузы признался он.

— Я понимаю, — тихо ответила Гермиона. — Это пугает. Мне тоже страшно. Я боюсь до дрожи, но… мы справимся.

Северус крепче прижал её к себе. Его губы коснулись её затылка, и она едва уловила сдавленный шёпот:

— Я боюсь, Гермиона. Боюсь, что не смогу стать тем, кто тебе нужен… что буду недостаточно хорош.

В этих словах не было привычной ему иронии или раздражения — сквозь них прорывался настоящий, глубокий страх. Сердце Гермионы сжалось: она знала это чувство, ведь сама переживала нечто похожее, даже если не находила слов.

Она приподнялась, нежно обняла его лицо ладонями в темноте, словно пытаясь запечатлеть каждую черту, и выдохнула:

— Северус, — проговорила Гермиона, нежно проводя большими пальцами по его скулам. — Ты более чем достоин. Гораздо больше, чем можешь себе представить.

Он накрыл её ладони своими, и во взгляде его появилась редкая глубина.

— А если я окажусь неспособен быть отцом? — выдохнул он почти беззвучно. — Если мне не удастся дать вам всё необходимое?

— Это пустые опасения, — мягко, но твёрдо возразила она. — Ты раз за разом доказывал, какой ты чуткий и ответственный человек. А это — самое главное, что нужно ребёнку в отце.

Сделав паузу, она добавила чуть увереннее:

— А всё остальное… мы обязательно найдём решение вместе. Ведь мы в этой ситуации оказались вдвоём, да?

Северус чуть сильнее сжал её запястья и твёрдо кивнул.

— Безусловно. Я никогда не оставлю тебя одну.

Эти слова растворили последние остатки тревоги в душе Гермионы — так же, как она надеялась развеять и его сомнения.

— Тогда скажи, что именно тебя тревожит? — ласково попросила она.

— Всё, — прошептал он так тихо, что, не будь они так близки, она бы не разобрала его слов.

— Это естественно, — так же тихо ответила Гермиона. Глаза её уже привыкли к полумраку, и теперь она ясно различала черты его лица — уставшего, серьёзного, и впервые такого беззащитного.

Его пальцы медленно скользнули по её руке.

— Отчего ты так спокойна? — спросил Северус, и в голосе его слышалось лёгкое недоумение.

Гермиона и сама не чувствовала полной уверенности в своём спокойствии. В душе её жили те же страхи — о будущем, о беременности, о том, хватит ли им сил. Но под всеми этими тревогами таилось глубокое, почти интуитивное чувство — они на правильном пути. Объяснить это было невозможно, можно было только знать. Чувствовать, что всё будет хорошо.

Она встретилась с ним взглядом, и на её губах появилась тёплая, уверенная улыбка.

— Потому что ты со мной, Северус. И почему-то я твёрдо верю, что у нас всё получится. Да, мне бывает страшно. Но ещё я чувствую радость. Настоящую, глубокую радость от того, что нам выпал этот шанс. И это чувство перевешивает все страхи.

Северус долго смотрел на неё, а затем тихо, почти застенчиво спросил, не переставая гладить её руку:

— Ты и вправду счастлива?

В голосе его звучала лёгкая неуверенность, будто он всё ещё ждал, что услышит сожаление — будто реальность оказалась не такой, как она мечтала.

— Северус, я не могу даже подобрать слов, чтобы описать, как я счастлива, — прошептала Гермиона. Действительно, никакие слова не могли передать всю глубину её чувств. Но, глядя в его глаза, она вдруг осознала — он переживает то же самое. — А ты счастлив, Северус?

— Да, — тихо ответил он, ладонь его нежно коснулась её щеки. — Но, должен признаться, моё волнение, кажется, превосходит все разумные пределы.

Гермиона кивнула, прижавшись лицом к его тёплой ладони. Она прекрасно понимала причину его тревоги — у него было достаточно оснований для беспокойства. Всё, что с ними происходило, было абсолютно новым и совершенно неожиданным для них обоих. Вспоминая тот ужасный момент, когда она заболела и они решили, что случилось непоправимое, Гермиона ясно видела истоки его страхов.

Она лежала неподвижно, позволяя ему медленно, почти задумчиво проводить пальцами по её щеке. Его прикосновения были размеренными и нежными, словно он успокаивал не только её, но и самого себя. Вокруг них возникла особая, хрупкая близость, и Гермиона надеялась, что это тихое единение принесёт ему такое же умиротворение, какое чувствовала она сама.

Внезапно ей пришла на ум простая техника, которая когда-то помогала и ей справляться с приступами тревоги.

— Скажи, — тихо начала она, — если бы ты узнал об этом иначе… не в тот момент, когда думал, что я при смерти… было бы тебе сейчас легче?

Он ненадолго замер, не прерывая ласковых движений. Его голос прозвучал приглушённо, почти как шёпот:

— Не знаю…

Гермиона медленно убрала руку от его лица и потянулась под подушку в поисках палочки. Ладонью она по-прежнему прикрывала ему глаза, словно оберегая от своих действий до последнего момента. Пальцы сомкнулись на знакомой гладкой поверхности, лёгкий щелчок — и заклинание, направленное к прикроватной тумбочке, зажгло свечу мягким, тёплым светом. Его сияния хватило, чтобы ясно разглядеть черты его лица, не ослепляя ни его, ни себя.

В тёмных глазах Северуса читалось недоумение, брови были нахмурены.

Она взяла его ладонь в свою, а палочку отложила рядом с подушкой.

— Сыграешь со мной в одну игру? Всего на пару минут.

— Ты уверена в этом? — в его голосе прозвучала лёгкая настороженность, а взгляд стал изучающим.

Гермиона глубоко вдохнула, ненадолго задержала дыхание и только потом ответила:

— Представь на мгновение, что ты не знаешь о моей беременности.

— Но я не могу думать ни о чём другом, — с оттенком тревоги признался он.

Она приподнялась на локте, изящно изогнув бровь:

— А разве ты не мастер окклюменции?

— Попался, — отозвался Северус, устраиваясь поудобнее и опираясь спиной на изголовье кровати.

Гермиона внимательно следила за его лицом, отмечая малейшие изменения в выражении, пока он методично отсекал тяжёлые мысли. Она дала ему несколько мгновений, затем крепче сжала его руку.

— Готов?

— Да, — коротко кивнул он, сохраняя нейтральное выражение. Его взгляд стал чуть более отстранённым, чем она ожидала, но Гермиона надеялась, что её задумка сработает.

Она придвинулась к нему ближе, нежно убрала прядь волос с его лба и тихо улыбнулась.

— Северус, я люблю тебя, — прошептала Гермиона, и слова эти, такие простые, наполнили пространство между ними особым теплом.

— И я тебя, — отозвался он, и в уголках его губ дрогнула едва заметная улыбка. — Надеюсь, мне удалось показать тебе это не раз.

Гермиона кивнула, нежно касаясь его щеки кончиками пальцев.

— Мне нужно сказать тебе кое-что важное. Очень важное.

В его глазах промелькнуло лёгкое удивление.

— Что именно?

Она сделала глубокий вдох, представляя, будто говорит эти слова впервые — так, как хотела бы сообщить новость, если бы обстоятельства сложились иначе. Мерцающий свет свечи скользил по его чертам, и сердце Гермионы сжималось от переполнявшей её нежности.

— Это так волнительно… Я долго хранила это в себе. Но больше не могу молчать.

— Я весь внимание, — тихо проговорил Северус, его пальцы медленно перебирали пряди её волос.

— Северус… я знаю, мы этого не планировали. Но чудо само нашло нас, — призналась Гермиона. Это была чистая правда: даже целительница Шейд не смогла найти рационального объяснения. Всё происходящее казалось настоящим волшебством. И именно эта таинственность убеждала её — так и должно было случиться.

— Какое чудо? — в его голосе прозвучало неподдельное любопытство. Она не могла определить, продолжает ли он игру или действительно погрузился в момент.

Приподнявшись, Гермиона нежно поцеловала его и заглянула в тёмные, глубокие глаза.

— У нас будет ребёнок.

Тихий выдох Северуса отозвался в ней всплеском радости.

— Ты уверена?

К глазам подступили предательские слёзы. Она кивнула, смахивая их.

— Да, у нас будет ребёнок, Северус. Я беременна.

Его глаза расширились. Он привлёк её к себе, почти усадив на колени.

— Правда?

— Да, — подтвердила она, прижимая ладони к его груди. — И я невероятно счастлива! А ты?

— Вы с малышом… всё в порядке? — щёки Северуса порозовели, а на губах расцвела редкая, искренняя улыбка.

— Да. Ты уже и так прекрасно о нас заботишься, — прошептала Гермиона. Он и сам не осознавал, сколько уже сделал, и это поражало её: как мог человек, боявшийся стать плохим отцом, проявлять такую естественную заботу?

Он снова заключил её в объятия, осыпая лёгкими поцелуями её лицо.

— Тогда да. Я счастлив. Безмерно.

Их взгляды встретились и застыли на мгновение. В его глазах блеснули слёзы, и её собственные глаза ответили ему влажным блеском. Гермиона приблизилась, коснувшись носом его щеки, и глубоко вдохнула — столько чувств переполняло её грудь.

Именно так она всегда мечтала сказать ему эти слова. И теперь надеялась, что этот момент хоть немного облегчит груз его тревог.

— Думаешь, так было лучше? — тихо спросила она.

Северус издал сдавленный звук и прижался губами к её щеке. Его голос, вибрируя, прошептал у самой её кожи:

— Не знаю, какое волшебство ты только что совершила, Гермиона, но да. Это было… гораздо лучше.

В её груди вспыхнула тёплая волна облегчения. Это сработало. Возможно, и не панацея, но она и не стремилась к ней. Гермиона устроилась поудобнее у него на коленях, с облегчением прижавшись к его груди.