Глава 875. Передача клинка

Рыбацкая деревня.

Толстяк Байли, Цао Юань и Шэнь Цинчжу втроём молча шли по деревенской дороге, атмосфера была гнетущей.

— Толстяк Байли, — нарушил молчание Цао Юань спустя какое-то время, повернувшись к Толстяку Байли и серьёзно произнеся, — ты сейчас немного переборщил.

Толстяк Байли, опустив голову, шёл позади всех, словно провинившийся ребёнок.

— Я знаю… Я не хотел ссориться с Цинюем, — Толстяк Байли пнул ногой камешек, досадно проговорив. — Но только что… я и сам не знаю почему, но когда я с ним разговаривал, гнев вдруг взыграл во мне.

Дзинь! Камешек долетел до карниза соседнего дома, отскочил от него и упал в собачью будку рядом.

— Гав-гав-гав-гав! — Из будки донеслось яростное, прерывистое собачье лаянье. Серая дворняга резко выскочила из маленького отверстия и с бешеным лаем бросилась к Толстяку Байли.

Толстяк Байли нахмурился, взглянув на неё, в его глазах промелькнула злоба. Он достал из кармана короткий клинок, но, едва подняв руку, внезапно застыл на месте.

Он посмотрел на бегущую к нему дворнягу, затем на короткий клинок в своей руке. Выражение его лица было растерянным, словно он с чем-то боролся… В конце концов, он убрал клинок, а затем, слегка указав пальцем на собаку, направил на неё луч духовной энергии, который превратился в тонкую зелёную верёвку, мгновенно связавшую одну из задних лап дворняги с лежавшим рядом камнем.

Связанная зелёной верёвкой дворняга споткнулась и упала на землю, но её лапы всё ещё отчаянно скребли по земле, а сама она продолжала яростно лаять на Толстяка Байли и остальных.

Действия Толстяка Байли Шэнь Цинчжу видел полностью.

Он нахмурился, пристально глядя на Толстяка Байли, словно о чём-то размышляя…

— Я… — Толстяк Байли открыл рот, но не знал, что сказать. Он обхватил руками голову, прислонился к стене и медленно присел на корточки.

— Ты в порядке? — Цао Юань присел перед ним.

— Не знаю, — ответил Толстяк Байли раздражённо. — Кажется, со мной… что-то не так.

— Гав-гав-гав-гав! — Яростный лай дворняги эхом разносился по дороге, заставляя уши болеть. Цао Юань слегка нахмурился и продолжил утешать:

— В общем, когда всё это закончится, ты должен хорошенько извиниться перед Цинюем…

Голос Цао Юаня был заглушен лаем. Толстяк Байли растерянно спросил: — Что ты говоришь? Я не слышу.