38. Разбитые

Альбус шел за Северусом по коридорам, чувствуя, как тепло замка снова согревает его. Возможно, присутствие в саду Гарри и вывело его из равновесия, но старые добрые магические инстинкты, которые не раз спасали ему жизнь, снова дали о себе знать. Альбус замедлил свой шаг, позволив Северусу идти дальше. Закрыв глаза, Дамблдор сосредоточился на защитных чарах замка. Казалось, они успокоились, но все же в них чувствовалось какое-то затаенное волнение, хотя не было ничего, способного встревожить замок в это позднее время.

— Странно, — сказанное Дамблдором слово эхом прокатилось по коридору.

Альбус покачал головой, отмахнулся от этого чувства и пошел дальше. Так как Северус не стал его ждать, то уже успел разжечь камин и делал чай, когда Альбус наконец достиг подземелий.

Сев в кресло, которое он уже привык считать своим, он принялся наблюдать за Северусом, замечая очевидные признаки стресса в напряженной линии плеч и темных кругах под глазами. Можно было переложить всю вину на Тома, но Альбус знал, что причина частично кроется в разрыве отношений с Гермионой Грейнджер. Поступил ли я правильно, убрав влияние мисс Грейнджер? То, что девочка вернула Северусу желание жить, не вызывало сомнений, и все же Дамблдору не удавалось отделаться от мысли, что мисс Грейнджер по-своему опасна.

Проблема заключалась в том, что он не мог допустить даже малейших изменений в своих планах, которые разрабатывал десятилетиями. Слишком многое зависело от них, слишком многое стояло на кону, и участие Северуса, как всегда, играло решающую роль.

Альбуса одолевали сомнения, когда он видел Северуса таким подавленным. Дамблдор уже знал о новой матрице Септимы. Он увидел и свое всё еще тайное вмешательство, которое влияло на возможные варианты будущего. Не то чтобы он действительно когда-либо считал это вмешательством. Он делал все, что было в его силах, с той самой ночи, когда прозвучало пророчество Трелони о Поттере. И сомнения не являлись для него чем-то новым. Альбус сомневался в ту ночь, когда оставил Гарри у Дурслей и принял клятву Северуса. Сомневался каждый год, когда видел, каково приходится Гарри в семье, которая в лучшем случае терпела его, а в худшем — ненавидела. Альбус испытывал страх при мысли, что при таком обращении из Гарри вырастет второй Том. И все же Дамблдор не допускал колебаний, потому что, несмотря на сомнения, он не видел ни иного выхода, ни того, кто будет принимать эти решения вместо него. Никто не хотел брать ответственность на себя и посылать других на вероятную смерть.

Решение оставить Гарри у Дурслей далось очень тяжело, и мальчику пришлось пожинать его последствия в полной мере. Но Альбус сомневался, что, если бы он сам воспитал Гарри или отдал Уизли, Поттер смог бы пережить ту судьбоносную схватку с Квирреллом. Дамблдор cделал правильный выбор и снова оказался прав. Благодаря этим испытаниям Гарри вырос сильным и научился сострадать. Кое-кто считал, что одновременно с этим юный Гарри стал уязвимее и зависимее. Но Альбус знал: когда придет время противостоять Тому, именно нужда, в которой вырос Гарри, и любовь, которой он был всегда лишен и к которой стремился, помогут ему выстоять.

Альбус заметил, что руки Северуса слегка подрагивали, пока он мешал чай строго контролируемыми движениями. Северус. Они с Гарри во многом походили друг на друга, но ни один из них не хотел этого видеть. Если бы Гарри, закаленный тяжелой юностью в Хогвартсе, имел ту же силу характера и воли, что и Северус, то Альбус меньше боялся бы за судьбу волшебного мира. Однако здесь и сейчас он порой чувствовал боль оттого, что ему приходилось требовать от мужчины и от мальчика. Но Дамблдор не мог даже допустить возможности, что кто-то из них сойдет с предначертанного пути.

— Северус?

Движение ложечки замедлилось, пока она в последний раз не звякнула о фарфор. Не сделав ни глотка, Северус отодвинул чашку, закрыл глаза и откинул голову на спинку кресла. И начал говорить глухим голосом.

— Я знал… Мы знали, — исправился он, — что у Темного Лорда имелся и другой план. Я также знал, что остальные Пожиратели завидуют моему положению в Круге. Сегодняшние события были инсценированы и послужили демонстрацией безоговорочной верности Торфинна Роула. Темный Лорд контролировал всю операцию с самого начала.

— Заключенные?

Северус открыл глаза и тут же снова закрыл.

— Цель была именно такой, как ты предполагал — отвлечь общественность. Зародить в людях страх и научить послушанию, создавая видимость, — тут Северус презрительно улыбнулся, — будто Министерство делает что-то нужное.

Альбус кивнул, хотя Северус и не мог этого видеть.

— После сегодняшней ночи магический мир даст Министерству все, о чем оно только попросит. Без каких-либо вопросов или возражений.

— Я не могу назвать каждого убитого или выжившего. Мне понадобится твой думосброс, чтобы разобраться в воспоминаниях. Это даст еще два-три имени, но… — Северус замолчал и нервно вздохнул. — Слишком многое произошло. Молли Уизли мертва. Она упала в нескольких метрах от меня. Артура я не видел и поэтому предполагаю, что он жив. Об Аберфорте мне ничего не известно. Ни Тонкс, ни Кингсли там не засветились — ни как авроры, ни как заключенные. Скорее всего, их положение еще не раскрыли. Мадам Боунс убита.

Дрожь сотрясла тело Северуса. Альбус молчал, зная о внутренней борьбе Снейпа. Затем Дамблдор заметил едва уловимое изменение: черты лица разгладились, а скрытое напряжение словно по волшебству исчезло. Северус резко выпрямился на стуле и открыл глаза. Твердой рукой взял остывший чай.

— Нам нужно разработать план. Сегодня же ночью. Завтра утром они начнут действовать.

* * *

Холодный воздух остужал легкие, но Гермиона упорно делала вдох за вдохом. Умерли. Все умерли. Эти бедные люди. Члены ордена. Миссис Уизли. Как сказать это Рону и Джинни? А Гарри? Боль в груди, казалось, охватила все тело. Гермиона очень хотела остаться в этом заброшенном замерзшем уголке сада и выплакаться, но она не имела права. Она должна оповестить остальных. О Боже, как мне сделать это? Чудовищная весть, которую она обязана сообщить друзьям, ошеломляла, мысли и чувства Гермионы смешались. Она не знала, как долго просидела так, пытаясь придумать, как рассказать другим невозможное. Когда она наконец поняла, что не существует простого или подходящего способа, Гермиона поднялась. Стуча зубами, она непослушными пальцами плотнее запахнула мантию-невидимку и, с трудом передвигая заледеневшие ноги, направилась к замку.

Путь через Хогвартс казался одновременно бесконечным и слишком коротким. Гермиона обнаружила, что стоит перед портретом Толстой дамы, даже не зная, как очутилась здесь. Какое-то время она просто смотрела на портрет, понимая, что впервые за все годы учебы в Хогвартсе забыла пароль. Сбросив капюшон мантии-невидимки с головы, Гермиона произнесла первое, что сочла разумным:

— Мне холодно.

Похрапывающая в своем кресле Толстая дама открыла глаза и вскрикнула, увидев перед собой голову.

Дрожа, Гермиона повторила:

— Мне холодно.

Нарисованные брови поднялись до самых волос, и Дама наклонилась вперед, чтобы лучше видеть ее.

— Дорогая, это не пароль. Боюсь, тебе придется… — Дама замолчала, когда в ее портрете показался буланой масти сатир из картины в Главном холле и что-то зашептал ей на ухо. Толстая дама не сводила взгляда с Гермионы.

— О, — сказала Дама и распахнула глаза, вслушиваясь в шепот. Когда сатир закончил, обычно приветливая Дама выглядела испуганной и побледневшей. — Забудь о пароле, милая. Я знаю, что тебе сюда можно. Входи.

— Спасибо, — едва слышно отозвалась Гермиона, когда ход открылся.

Дойдя до ступеней лестницы, ведущей в спальни мальчиков, Гермиона ударилась о невидимую преграду. Слезы разочарования покатились по ее щекам. Ей почти удалось. Осталось совсем чуть-чуть. Гермиона положила руку на каменную стену.