Глава 85

—————————————————————-

Маленький мальчик бежал по лесу в крестьянской одежде. Он до сих пор слышал рычание чудовищ вокруг себя. Тех самых, что разорили его деревню и растерзали его отца на его глазах. Он держался за копье, которое забрал с трупа обезглавленного стражника, когда бежал из деревни.

Вдалеке виднелся дым, поднимавшийся от подожженного им дома, но он изо всех сил старался не обращать на него внимания и пытался удалиться от этого места как можно дальше.

Слезы текли по его лицу, пока он бежал. Мальчик несся по лесу до тех пор, пока не смог больше передвигать ноги и не спрятался среди растительности рядом с тропинкой.

Он свернулся в клубок и спрятал лицо в коленях. Ночь уже давно наступила, и каждый шорох, который он слышал в лесу, мог оказаться одним из чудовищ, пришедших убить его.

Через некоторое время после того, как мальчик остался один в темноте, он услышал рычание тварей вокруг себя и в глубине души понял, что чудовища наконец-то нашли его.

Он уткнулся лицом в колени. Он отказывался признать, что с ним вот-вот произойдет, и отказывался смотреть им в глаза, когда они будут разрывать его на части, как его отца.

Он спрятал свой разум от мира, решив не видеть своего положения таким, каким оно было — абсолютно безнадежным.

Запах крови от их горячего дыхания доносился к его лицу. Не поднимая глаз, он представил себя в другом месте. В любом другом месте, а потом он буквально провалился в себя.

Звуки леса и дыхание зверя исчезли так внезапно, что мальчик нашел в себе мужество открыть глаза.

Он сидел на дне бескрайней темной пропасти. Он быстро встал, судорожно оглядываясь по сторонам, но ничего не обнаружил ни в одном направлении.

Он крепко сжал копье и через мгновение начал идти. Мальчик начал двигаться из необходимости. Ему нужна была еда, вода, что-то, чем можно было бы поживиться, а у него ничего этого не было. По крайней мере, он думал, что ему понадобятся эти вещи. На самом же деле он не испытывал ни голода, ни жажды, пока шел через пустоту. За все это время ходьбы он не встретил ни одной живой души.

По крайней мере, первые три дня.