Глава 146: Правильное воспитание
— Мне тоже не нравится, когда обо мне так беспокоятся… — Тогата взглянула на Агни и сказала.
Но в итоге она всё же с готовностью приняла это: «А ты… всё-таки глупый мальчишка… совсем не похож на бога…»
— …Можешь просто звать меня сестрой, — наконец, Тогата села рядом с Агни и произнесла.
И тут она внезапно достала из-за пазухи сигарету и, вынув зажигалку, медленно прикурила.
Увидев это, Гу Цяньли почувствовала что-то странное в душе…
Кажется… Циншаню очень нравятся сигареты?
Ведь в произведениях Линь Циншаня многие харизматичные женские персонажи — будь то главная героиня Люси из «Киберпанк: Бегущие по краю» или её подруга и наставница Киви, или Химэно-семпай из «Человека-бензопилы», или вот теперь Тогата из «Огненного кулака» — все они курят.
Элемент сигарет появляется так часто, что это определённо не может быть совпадением.
Так неужели Линь Циншань на самом деле…
Нет… не может быть, она так долго общалась с Линь Циншанем, но ни разу не видела, чтобы он курил. Не говоря уже о том, чтобы видеть его курящим, от него даже запаха сигарет никогда не исходило.
Значит, Линь Циншань… любит курящих девушек?
У Гу Цяньли тут же появились кое-какие мысли…
И не только она, фанаты манги, похоже, тоже заметили эту особенность Линь Циншаня.
* * *
Сюжет манги продолжался. Тогата и Агни разговаривали.
Однако затем Агни сказал Тогате:
— Я должен встретиться с Домой.
Пламя Домы всё ещё яростно горело на его могучем теле, словно говоря стоявшей рядом Тогате, что жажда мести, которая двигала им до сих пор, ещё не угасла.
— Я хочу… покончить с местью раз и навсегда, — решил Агни.
Глядя Агни в спину, Тогата протянула:
— Хо-ро-шо.
— Я вернусь.
После этого Тогата привела Агни обратно на бывшую базу Бехемдорга. Они нашли бывших солдат Бехемдорга. Хотя солдаты очень боялись пылающего юношу, они всё же помогли им отыскать Дому.
Однако Дома к этому моменту превратился в заросшего бородой, жалкого человека, утратившего ту воодушевлённую удаль, что была у него в начале истории.
Все, кто наблюдал за этой сценой, подумали, что Агни наконец-то сможет с лёгкостью свершить свою месть.
«Вот так… покончи со всем этим…» — Чэнь Вэньжуй со сложными чувствами смотрел на происходящее. Хотя история «Огненного кулака» ещё не закончилась, он всей душой желал, чтобы Агни завершил свою месть прямо сейчас.
Но желал он этого не из жажды кровавой расправы, а с мыслью… что это, возможно, принесёт Агни хоть какое-то освобождение. Что ему больше не придётся… мучиться от этой терзающей мести.
Если бы он не знал, что сюжет «Огненного кулака» дошёл лишь до четвёртого танкобона, он бы даже пожелал, чтобы Агни умер сразу после свершения мести. Потому что… продолжать так жить для парня было слишком мучительно.
С точки зрения Чэнь Вэньжуя, хотя Агни и стал богом, он, по сути, оставался простым смертным. И жизнь в качестве бога не имела для него никакого смысла. Его жизненные принципы, его стремление к справедливости, заключавшееся в нежелании видеть смерть дорогих ему людей, — всё это не позволяло ему стать бесстрастным, возвышенным божеством.
Поэтому… умереть спокойно после свершения мести — вот лучший удел для Агни.
Однако, когда Агни и Тогата нашли Дому, мститель не стал убивать его сразу. Вместо этого он сказал:
— Дома, я пришёл поговорить с тобой.
Дома с готовностью согласился и вышел с Агни на скованную льдом реку.
На льду Дома умело бурил лунку для подлёдной рыбалки.
— Ты же пришёл поговорить со мной? Говори… — Дома сам обратился к Агни.
Агни помолчал немного, прежде чем спросить:
— Зачем ты рыбачишь?
— Я забочусь о семнадцати детях. Рыбачу, чтобы их прокормить, — ответил Дома. — Я думал, ты пришёл убить меня. Тогда бы я точно плакал и умолял о пощаде, потому что моя смерть означала бы смерть и для этих семнадцати детей.
Увидев это, Фань Сывэй нахмурился.
«Он что, пытается этим шантажировать Агни? Вот ублюдок!» — он стиснул зубы. — «Не поддавайся жалости, Агни! Убей его немедленно!»
После всего прочитанного он твёрдо уверился, что первопричиной всех бед был Дома. Если бы не его поступки в самом начале, Агни не страдал бы так сильно и мог бы продолжать жить со своей сестрой и односельчанами.
— Но ты пришёл поговорить, — продолжил Дома. — Если разговором можно заслужить прощение, я готов говорить сколько угодно!
— Как я могу тебя простить?! — гневно воскликнул Агни. — Всё это — твоё пламя!
— Сколько бы я ни пытался забыть, стоит мне увидеть это пламя, как боль заставляет мой мозг кипеть и выть!
Однако после ответных вопросов Домы он так и не решился нанести удар. Причиной тому были, естественно… те семнадцать сирот, которых приютил Дома.
Агни снова заговорил:
— Ты ведь сам сказал! Твоя смерть связана с жизнью семнадцати человек! Я заберу их в деревню! Там им не придётся беспокоиться о еде!
Но Дома оставался спокойным. Глядя на разгневанного Агни, он спросил:
— Ты хочешь, чтобы дети ели человеческое мясо?
— Да! Мясо, которое дам я! — твёрдо ответил Агни. — Они все выжили благодаря этому мясу! И те жители, которых ты убил, и Луна — все они!
— Мы никого не убивали!
— Но из-за твоего недоразумения ты поджёг деревню и Луну, сжёг всё дотла!
Но Дома спокойно возразил:
— Я не ошибался.
— Что? — Агни не мог поверить своим ушам.
— Агни, как ты думаешь, чего больше всего не хватает людям сейчас? — спросил Дома и, не дожидаясь ответа, продолжил сам. — Ни тёплого климата, ни изобилия пищи, ни даже бога…
— А… правильного воспитания.
Дома объяснял Агни свои мотивы:
— Как ты думаешь, во что превратится деревня, привыкшая есть мясо, после твоей смерти?
Агни предположил:
— Они умрут с голоду…
— Они не умрут, — твёрдо возразил Дома. — Жизнь не угасает так легко. Даже если ты умрёшь, этот обычай сохранится.
— В таком случае они начнут нападать на других, убивать, чтобы продолжать следовать этому обычаю.
— Или… начнут убивать друг друга в деревне, обмениваться детьми ради еды.
В конце Дома подвёл итог:
— Если нет правильного воспитания, фундамента человечности, люди легко переступают черту…
— И если это случится…
— Человек перестаёт быть человеком.