Глава 1229

В Лин Саньцзю никак не мог выветриться один язвительный словесный оборот: «С бывшим охранником в свите — словно с верным псом». Пластическая операция наконец подошла к концу несколько часов назад. Теперь Марионетчик остался один в комнате отлеживаться и приходить в сознание. Вскоре после того, как они вернулись, в палату Марионетчика вбежали четыре или пять так называемых хирургов в медицинских халатах — на самом деле НПС — и заперли за собой дверь. Лин Саньцзю и остальные остались за дверями, переживая очередное испытание лавой. Не будь у нее заранее выкуплено два захода на спецапартаменты пациента, Марионетчика бы вышвырнули из больницы на полпути к выздоровлению.

Тем временем бывший охранник, изначально помогавший им, постепенно превратился в их подручного. Он охранял Марионетчика в период реабилитации, добывал информацию и даже помог Богемии выстирать пять-шесть пар носок. Теперь они висели как ряд маленьких разноцветных флажков на двери ее палаты. Честно говоря, Лин Саньцзю и не помнила, когда в последний раз носила носки и нормальную обувь.

Пожалуй, он готов был исполнять роль их мальчика на побегушках, пока Лин Саньцзю время от времени отсыпала ему немного баллов.

Конечно, она и сама пристально за ним приглядывала, но должна признаться, что не нашла в поведении бывшего стража ничего подозрительного.

Вплоть до момента, когда дверь за спиной Я Цзян хлопнула. Бывший охранник мгновенно вскочил с пола и оказался рядом с Лин Саньцзю.

— Что стряслось? — нахмурилась она. Она сидела на кровати и собиралась приступать к медитативным упражнениям для восстановления Высшего сознания.

— Хочу кое-что сказать, — нерешительно произнес он, опустив веки. — Это просто мои мысли, но вы, возможно, посчитаете их бессмысленными…

— Давай.

— Ну… мне показалось, — охранник покосился в сторону двери, — что, когда он вышел, вам стоило бы пойти и охранять палату Марионетчика… или, или хотя бы мне нужно было это сделать, но мои боевые навыки не очень, и у меня нет никаких Особостей.

Лин Саньцзю пару секунд поразмыслила, прежде чем поняла, что под «тот, кто ушел» он имеет в виду Я Цзян.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросила она.

Бывший охранник крепко поджал губы и спустя некоторое время неохотно проговорил:

— Мне… мне кажется, что с ним что-то не так. Я немного… э-э… побаиваюсь его. Я не знаю, чем он занимается, когда остается один… но ведь Марионетчик еще не очнулся, верно? Посторонние сюда не пройдут, но лучше все же соблюдать осторожность.

Тонкий, словно муравей, Я Цзян? Страшный?

Она прикинула в уме бывшего охранника.

— С чего бы это?

— У меня нет никаких доказательств. Это всего лишь такое предчувствие, которое возникает иногда при наблюдении за людьми, — нерешительно произнес охранник. — Я всегда был незаметным. Похоже, из-за моей неприметной природы многие не замечают моего присутствия… Когда они находятся рядом со мной, они не могут скрывать или маскировать свои поступки. А, вот почему я решил, что вы надежны: вы относитесь и ко мне, и к другим одинаково… в любом случае, с вами он ведет себя иначе.

Честно говоря, Лин Саньцзю стала раздражаться. Перед смертью Гардения сказала, что подозревает бывшего охранника, и Лин Саньцзю приложила немало усилий, наблюдая за ним, но ничего не нашла. А теперь бывший охранник заявляет, что подозревает Я Цзян. Словно ей вообще никому нельзя доверять, и она может быть спокойна только в одиночестве. Плевать, искренние они или нет, казалось, что все здесь постоянно придумывают домыслы и подозревают друг друга, вечно притворяясь и скрывая свои истинные намерения.

— Понятно, — сказала она, произнеся лишь эти безразличные слова.