48. Enclave XVIII

Как сказать человеку, что вся его семья в опасности? Что всё, что стоит между ними и неминуемой гибелью — это всего лишь несколько недель?

Я подумал о возможности пробраться обратно в дом через окно, но какой в этом смысл?

Кильвиус посмотрел на меня, когда я вошел в парадную дверь. — Смотри, милая. Он жив.

— А я уже думала, что мне придется объяснять Совету, как наша семья потеряла самого важного гостя, посетившего нас за последние десять лет. — Неттари цокнула языком.

Эмоции пылали в моей груди. Хотелось отшутиться. Сделать вид, что всё в порядке. Отложить этот разговор еще на один день. Но тела продолжали мелькать перед глазами, распластанные по полу.

«Всегда есть что-то еще, что можно было бы сделать».

Я воспротивился словам отца. Он был неправ. В первый раз я не был виноват. Возможно, следовало быть более бдительным, но мои усилия были бы настолько бесцельными и бесполезными, что, скорее всего, ничего бы не изменили.

Нет. Первый раз я не был виноват. Но каждый последующий раз виноват был я. Ответственность за всё это лежала на мне, и только на мне.

Мой кулак сжался, и я посмотрел на пол.

Пустые глаза Кильвиуса взирали на меня, растерянные, обиженные. Он потянулся к холодному телу своей жены.

Я сдержал слёзы.

Неттари с медленным скрипом закрыла открытый ранее шкаф. Она медленно подошла ко мне, потянув Кильвиуса за рукав. — Кэрн. Что случилось?

Медленно, скрипя костяшками пальцев, я разжал кулак.

— У меня было видение.

В течение следующего часа я медленно рассказывал им подробности. Это было утомительно и болезненно, словно ступать по битому стеклу. На почти фундаментальном уровне это противоречило всему, чего я пытался достичь в этой семье. Я не хотел их беспокоить. Хотел, чтобы они были в безопасности, были счастливы. Сначала они не восприняли меня всерьез. Лицо Кильвиуса было оживленным, он внимательно прислушивался к каждой порции информации. Однако выражение лица Неттари становилось все холоднее и холоднее.

Нетрудно было перечислить конкретные детали. Я видел многое из увиденного каждый раз, когда закрывал глаза. Когда я дошел до деталей того, что произошло, когда я оказался в этом доме, эти детали стали туманнее.

И Неттари сразу это заметила.

— А с какой стороны ты подошел к дому? — спросила Неттари, ее голос был прерывистым.

— Спереди.

— Значит, подошёл спереди. Кто-то вышел. Аурическое красное солнце означает чрезвычайное положение — включено, так что света должно быть достаточно. За короткое время между тем как ты увидел его и пригнулся, не увидел его лица?

— Нет. — сказал я.

— Значит, какой-то инфернал просто зарезал мою семью и спокойно вышел из дома.

— Трудно сказать, был ли это инфернал или нет.

Бровь Неттари поднялась вверх. — Странное замечание, учитывая, что мы составляем подавляющее большинство населения анклава.

— Неттари… — начал Кильвиус, но она подняла руку, заставляя его замолчать.

— Кэрн, я была поверенной почти двадцать лет. Достаточно долго, чтобы понимать, когда кто-то мне лжет, — сказала Неттари. Это был очень близкий тон к тому, который я слышал от нее в разговоре с Гемоном на моем слушании.

— Все, что я сказал, правда.

— Я также занимаюсь этим достаточно долго, чтобы знать, что существует более одного вида лжи. Ложь посредством недомолвок, например.

— Это только запутает. — Я вцепился в край стула, костяшки пальцев побелели.

— Как может личность человека, убившего моих детей, повлиять на дело, кроме как способствовать раскрытию?

Кильвиус посмотрел на нас, чувствуя напряжение. — Неттари пытается сказать, что…

— Я ничего не пытаюсь сказать, Кильвиус, — тихо сказала Неттари. — Я говорю это. Кэрн утаивает информацию, несмотря на всю серьезность ситуации. Я очень хочу выяснить, что это за информация.